Шпана полностью

— Ну чё, может хватит? — спросил я на всякий случай, не ожидая положительного ответа, его и не последовало.

Вместо ответа он отчаянно замесил обеими руками поочерёдно, надеясь, что хоть один удар да попадёт куда-нибудь в цель. Но я аккуратно уклонялся в обе стороны и вниз, так что силы он расходовал совершенно напрасно. Один раз он сумел задеть мою скулу скользячком, потом мне всё это надоело и я элементарной передней подножкой швырнул его на пол, который был каменным, хотя и подстеленным немного соломой. Ванька на полминуты выключился из текущей реальности, так что я даже немного испугался, но сломал ли он чего важного при падении, но видимо сломать он ничего не сломал, а просто сильно ударился. Я протянул ему руку, поднял и посадил на нары, их тут много было понаставлено.

— Ну ты как, живой? — спросил я его, — ещё будешь меня учить или хватит?

Он потряс головой, потом лег на нары лицом к стене и в разговоре более участия не принимал, да и не очень-то и хотелось. Но взамен мне пришлось выдержать форменный допрос одного из местных сидельцев, который поманил меня пальцем в дальний угол, его мигом очистили посторонние… эге, видать это местный смотрящий, подумал я и поэтому пошёл за его пальцем без лишних вопросов.

— Дерёшься ты хорошо, — вот так начал он достаточно издалека, — только поясни, пацанчик, какое отношение ты имеешь к Сулейке и Серафиму? Народ сильно волнуется… меня Гвоздём кличут, я здесь за старшего, — пояснил он таки про себя.

— Ну вот смотри, Гвоздь, — ответил я, немного помолчав, — на небе есть бог… есть ведь?

— Знамо есть, — удивлённо ответил он.

— А люди на земле суть отражения этого бога…

— И дальше что? — непонимающе переспросил Гвоздь.

— А то, что не много ли ты знать хочешь? Я ведь расскажу, но потом тебе с этим как-то жить придётся…

— Что, такое страшное расскажешь?

— Страшное-не страшное, но и приятным это не назовёшь… меня например два раза из петли вынимали после того, как я ту истину узнал…

— Ну я не слабее тебя, — подумав, отвечал Гвоздь, — валяй, выкладывай свою истину.

Ну надо ж, храбрый какой попался, подумал я, придётся наплести ведь ему с три короба, а то не поверит. И я, вздохнув, наплёл ему именно с три короба и ни коробочкой меньше, вспмнив кое-что из эзотерической литературы 21 века. Смотреть на него после этого было больно… минуты три, потом он отошёл и продолжил:

— Допустим я тебе поверил, тогда уж расскажи, что с нами всеми дальше будет, если ты такой просветлённый.

— С вами это с кем? Со всеми вообще-то по-разному будет, конкретно же про тебя могу сказать следующее…

И дальше я выдал ему прогноз на его последующую жизнь, на 5–6 примерно лет… выслушал он это достаточно хмуро, а потом перескочил на другую тему:

— Где драться-то так научился?

— Когда по Волге вниз сплавлялся в прошлом годе, — соврал я, — у нас в команде китаец один затесался, он и научил.

— А меня научишь?

— Какие вопросы, Гвоздь, конечно научу, только не здесь же — вот выйдем на волю, тогда уж.

А потом все спать улеглись, мне, как заслужившему уважения общества пацану, выделили нижнюю шконку, не возле окна правда, но и не рядом с парашей. И посреди ночи был мне такой сон… а может и явь, сложно было определить — из тёмного угла камеры выплыл, покачиваясь и покручиваясь вокруг вертикальной своей оси, атаман Сулейка в полном боевом облачении и подплыл к изголовью моей шконки.

— Ну привет тебе, Санёк, — сказал он, усмехнувшись в вислые рыжие усы.

— Здорово, Афанасий, коль не шутишь, — ответил я, — а ничего, что другие сидельцы тебя сейчас увидеть могут?

— Не волнуйся, не увидят они ничего, кроме того, что я им захочу показать, а я ничего не захочу, — отвечал Сулейка, пристраиваясь на краю шконки, — ну рассказывай, как ты до такой жизни дошёл, что ночуешь в тюряге?

Я тоже сел, прислонился к холодной стенке и поведал всю свою одиссею последних трех дней. Сулейка очень внимательно слушал, а по окончании одиссеи подвёл, так сказать, итоги и подбил бабки:

— Значит, говоришь, подставили тебя мы с Серафимом?

— Есть немного, — честно признался я.

— Лады, признаю свой косячок, — покладисто согласился он, — я тебя, получается, на нары определил, я теперь и вытащу. Не боись, завтра не позднее полудня вылетишь отсюда сизым голубем.

— Соколом может? — вставил я свои пять копеек, — я голубем не хочу.

— Можно и соколом… теперь насчёт моего третьего клада…

— Ты же недавно сказал не трогать его? — удивился я.

— Я сказал, я и отменяю сказанное — обстоятельства изменились. Слушай и запоминай… завтра, когда тебя отсюда выпустят, дуешь в свою мастерскую, рисуешь детали для своих макарон…

— Ты и про это знаешь?

— Да, я много чего знаю, даже то, чего бы и не надо знать… так вот, рисуешь макароны до вечера, потом после ужина берёшь с собой брата и идёшь выкапывать мой третий клад, помнишь, куда идти-то?

— Так точно, дядя Афанасий, — бодро отрапортовал я, — у меня память хорошая.

— Лопату и кирку не забудь.

— А чего там, в этом кладе такое лежит?

— Сам увидишь, чего. А вот после того, как выкопаешь его, сделаешь так…