Шпана полностью

— Я договорюсь с хозяевами мельницы, выделят они нам пару комнат на неделю.

— Договорились, а я… у то есть мы пока артистов подберём, там же ещё три-четыре роли есть, на которых более-менее профессиональных людей надо поставить.

— Я бы тоже хотел там сыграть самого себя… ну который из арбалета нечисть косит… а на эпизоды хорошо бы вот этих гавриков определить (и я показал на остальных членов нашей коммуны).

— Нет возражений, — отозвался Володя, на этом мы и расстались, договорившись начать процесс съёмок завтра в девять утра.

А я решил утрясти вопрос с Башкировым — мало ли что, вдруг возражения возникнут. Секретарь сказал, что начальник освободится через полчаса, погуляй пока. Погулял вдоль берега, оттачивая в уме детали сценария, а тут и пора на аудиенцию.

— Матвей Емельяныч, — прямо с порога начал я, — выполняю ваше приказание насчёт продаж макарон.

— И каким образом? — хмуро ответил он, перебирая какие-то бумажки на столе.

— Приступаем к съёмкам художественного фильма под условным названием «Любовь, кровь и макароны».

Матвей несколько ошарашенно посмотрел на меня и потребовал подробности. Которые я ему и вывалил в объёме хорошего такого короба.

— И что, за неделю всё это поднимешь? — спросил наконец он.

— Долго ли, если умеючи взяться, — дипломатично отвечал я, — начать только и закончить…

— У меня только есть одно условие, — выдал он после некоторого размышления. — Я тоже хочу сыграть в этом фильме.

Э, а ты тщеславен, Парамоша, подумал я.

— Никаких вопросов, Матвей Емельяныч, — быстро сориентировался я, — хотите злодея играйте, а нет, добавлю какую-нибудь роль специально доработанную под вас… или самого себя можете сыграть, это называется у специалистов «камео».

— Да, мне это нравится, самого себя играть — добавь там в сценарий такую роль, — согласился Емельяныч.

— Бу сделано! — четко отрапортовал я, — я думаю, в один день уложимся с вашей съёмкой, запишите себе в расписание такой пункт на завтра например.

— Нет, завтра у меня дел много, на послезавтра.

С этим мы и расстались. Я отправился в свой цех, взял толстую конторскую книгу, нам таких целую стопку выдали на складе, сказал ребятам, что меня не будет до вечера и отправился на берег Оки сочинять художественно оформленный сценарий. Подальше забрался, чтобы не мешали, почти что к жилищу Серафима… ну бывшему жилищу, сейчас-то он неизвестно где проживает.

Сидел на брёвнышке, выброшенном водой на берег, а книгу положил на чурбачок какой-то, а писал карандашом, их уже начали выпускать в России. Когда-то давно я заинтересовался историей карандашного дела и почитал кое-что по тему. Так вот, знаменитая «Сакко и Ванцетти» в Москве, сделанная с помощью нашего большого американского друга Арманда Хаммера, была вовсе не первой и не единственной российской карандашной фабрикой. В начале 20 века у нас работало минимум 10 таких фабрик, две в Москве (Карнац с Никитиным), остальное в западных губерниях — Лифляндия, Вильно, Варшава. Выпускали они не бог весть какие продвинутые товары, в Германии конечно получше делали, но писать ими вполне было можно. Так вот мой карандаш был карнацевской фабрики, двусторонний.

Просидел я на том бревне в общей сложности часа три, потом есть захотел и встал, чтобы возвратиться на родную уже практически мельницу, но не тут-то было — из-за поворота реки вывернулась и причалила прямо к тому месту, где я сидел, большая лодка с парусом, баркас почти. И с этого баркаса на берег сошёл старец Серафим — я его не сразу узнал, он подстригся и сбрил бороду, а ещё сменил одежду на почти цивильную, никаких рубищ, никаких вериг.

— Узнал? — спросил он меня с хитрым прищуриванием.

— Конечно узнал, дядя Серафим, — прикинулся я валенком, — подобру ли, поздорову ли?

— Ты мне зубы-то не заговаривай, щенок, — сразу он перевёл разговор в практическую плоскость. — Кинул ты меня, ой как кинул, недооценил я тебя, да… ну а теперь пришла моя очередь с тобой разбираться.

И он позвал второго матроса с этого баркаса, я его сразу и не заметил — был тот матрос высок и широк в плечах, на голове имел кожаный картуз, а взгляд его мне сразу не понравился, какой-то он совсем безумный был… и глаза у него в разные стороны смотрели. И в руке у него большой нож был зажат… даже и не нож, а ятаган какой-то, сильно кривой он был и даже на вид страшноватый.

— Махмуд, разберись с этим пацанчиком, — скомандовал Серафим.

И Махмуд (турок что ли, успел подумать я) без лишних слов решительно шагнул ко мне выполнять приказание. Я же отпрыгнул назад, оставив свою конторскую книгу лежащей на чурбаке, и крикнул Серафиму:

— Зачем же так быстро-то, Серафим, может поговорим сначала?

— О чём? — без всякого выражения спросил тот, — не о чем нам с тобой говорить. Махмуд, вперёд!

— А ну как Шнырь с Ножиком узнают, что ты на их территории беспредел творишь — вот о чём, — попытался хоть как-то замедлить развитие событий я.

— Стоп, — сразу врубил заднюю Серафим, — Махмуд, передохни маленько, а ты, щенок, давай заканчивай свою мысль.