Шпана полностью

Короче говоря, получил я искомую бумагу и даже печать у Фрола на неё сумел поставить, а потом вернулся в свой родной практически цех и призадумался — как же мне эту рекламную кампанию-то проводить? С чего начать, как углубить и чем финишировать? Телевидения же в этом времени пока что даже и изобретать не начали, радио вон, и то через десяток лет в лучшем случае появится, такое, чтобы по нему рекламу можно было крутить. Остаются газеты и наружка… а что газеты, их читает в основном образованная публика, а у простого народа, основной, так сказать, целевой аудитории наших макаронов, с грамотностью не очень, не увидят они газетной рекламы от слова «никогда»…

И тут у меня в голове неожиданно всплыло слово «синематограф» — его ж уже изобрели браться, как их там… Люмьеры. И кино уже крутят по всему миру, в том числе и на нашей родимой ярмарке, как уж оно там называется… «Прожектор из Парижа».

(синематограф на Нижегородской ярмарке, конец 19 века)

Вот в эту сторону и будем работать, дорогой Александр Потапыч, сказал я сам себе. Вспоминай теперь, как у нас в России сейчас не с прокатом, а с производством фильмов дела обстоят… Подумал и вспомнил, что только через пяток лет начнёт развиваться отечественный кинематограф-то… А кто у нас в городе всё и про всех знает? Конечно газетчики.

— Лёха, — крикнул я брату, — я по делам в город, а вы пока точите ещё по одной железяке, чтобы у нас запасной агрегат для макарон был.

Лёха конечно сделал попытку увязаться со мной, но не очень настойчивую, так что через четверть часа я уже входил в здание «Нижегородского листка».

— О, Александр, — это я сразу нарвался на Горького, он почему-то на входе стоял, раскуривая сигару, — как дела, что нового?

— Добрый день, Алексей Максимыч, — поздоровался я с ним, — дела идут и жизнь легка, но возникло одно непредвиденное затруднение, требующее консультации с уважаемыми людьми.

— На меня намекаешь? — спросил он, — ну давай, выкладывай своё затруднение.

— Как у нас в городе… да и вообще в стране обстоят дела с синематографом?

— Даааа, — протянул Горький, — широкий у тебя круг интересов, ничего не скажешь.

— Не жалуюсь, — скромно отвечал я.

— Ну так значит кинематограф… а пойдём прогуляемся на ярмарку, я тебе по дороге всё и обскажу, что знаю.

И мы спустились по Зеленскому съезду с Нижне-базарный ряд.

— Недавно я большую статью по этому поводу написал, так что ты обратился по адресу, — говорил он мне, не переставая курить свою сигару, — игрушка новая и довольно модная, залы для просмотра фильмов, как грибы растут по всей России. Один, кстати, на ярмарке есть, можем зайти.

— Обязательно зайдём, Алексей Максимыч, — ответил я, — но меня больше интересует не прокат, а съёмки фильмов — этим у нас кто-нибудь занимается? Или хотя бы планирует?

— С этим гораздо хуже… в основном привозные кинокартины крутят… хотя стой, слышал я такую фамилию Сашин, звать Володей… он артист московского театра.

— Неужели МХАТа? — спросил я.

— Нет, попроще — театра Корша кажется… так вот, это якобы наш первый российский режиссёр, он же и сценарист, он же и продюсер, он же и во всех ролях играет. Снимает что-то на закупленный в Америке киноаппарат, потом пристраивает ленты в кинотеатры, вот он-то наверно тебе и нужен… и ещё раз стой, я же его видел вот буквально вчера, он вообще-то нижегородец, в Москву недавно перебрался.

— Алексей Максимыч, а если вы меня ещё и познакомите с ним, благодарность моя не будет иметь никаких границ…

— Ладно, потом сочтёмся благодарностями, мы уже пришли.

Да, это был самый он, «Прожекторъ изъ Парижа», он же «Волшебный мiръ» (блин, как же меня бесит эта дореволюционная орфография), на Самокатной площади.

— А почему она собственно так называется, это площадь? — спросил я у Горького.

— Так вон же трактир стоит, «Самокатом» называется, — и он показал направо, — внутри он устроен в виде карусели, столы и стулья по кругу вращаются, очень популярное место у купечества. Да и просто карусели с другой стороны стоят, их тоже самокатами зовут.

— Понятно, — ответил я, — а вон кажется хозяин кинотеатра вышел.

— Точно, он самый, Болеслав Вацлавович… пойдём познакомлю.

— Поляк что ли?

— Кажется да, но давным-давно в Нижнем живёт… дзень добрий, пан Болеслав!

Болеслав, мужчина средних лет в красивом белом костюме с жилеткой, повернулся к нам, узнал Горького и расплылся в широкой улыбке. Далее они некоторое время вспоминали прошлую встречу в ресторане Шустова, а потом Горький вспомнил и обо мне.

— Вот, Болеслав, представляю тебе молодое дарование с мельницы Башкирова, звать Александром.

Тот прищурился и воскликнул:

— А не тот ли это самый Александр, который призрака недавно победил?

— Тот, не сомневайся.

— Почту за честь познакомится — Болеслав Вачовский, предприниматель, — и он кивнул головой мне. — Кино пришли посмотреть? Так заходите, билетов брать не надо.

— Спасибо, — ответил Горький, — кино мы в другой раз посмотрим, а вот у Александра к тебе есть дело по кинематографической части.

— Да что ты говоришь? — поразился Болеслав, — какая у нас шустрая молодёжь пошла.