Для них мое заключение под стражу стало новостью, которая выбила их из привычной колеи. Увидев первый раз за три недели маму, я закусил губу и помотал головой. Она словно потеряла двадцать лет жизни. Потускнела, осунулась. Но все же нашла в себе силы улыбнуться, когда меня втолкнули в комнатушку для свиданок с родными. Бледный отец все наши встречи попросту молчал. Иногда виновато улыбался и дербал ногтем засохшую краску на ладони. Он давно жил в искусстве и реальность не замечал. Уверен, что и тогда он не до конца отдавал себе отчет, что его сын оказался преступником.
– Как ты тут, Максюш? – вымученно улыбнулась мама, теребя в руках носовой платок. Шмыгнув, она утерла слезы и с жалостью на меня посмотрела.
– Нормально, – вздохнул я. – Спасибо за передачи. Семен Маркович все передал. Как вы?
– Тоже хорошо. Ну, если так сказать можно, – ответила она.
– Какие новости? – спросил я. – Ко мне только вы, да Рубин ходите.
– Да какие новости, – тоже вздохнула мама. Вздохнула тяжело, обреченно. Врать она никогда не умела. К тому же было видно, как известия подкосили уверенность этой стальной женщины. – А что, Маша к тебе не приходила?
– Не-а. Я тут три недели уже маринуюсь, а гостей не густо. Ладно, ты мне расскажи, чо там на воле.
– Имущество твое все арестовали, – тихо ответила она. – Машину забрали, дома все верх дном перевернули, когда с обыском приходили.
– У ребят твоих тоже обыски были, – вставил отец и, покраснев от смущения, вновь уткнулся взглядом в засохшую на ладони краску.
– Маша к родителям пока вернулась. Я ее только раз видела, да она мимо прошмыгнула, как мышка. Словно не заметила.
– «Или не захотела заметить», – понял я.
– Полиция свидетелей ищет.
– Да, знаю. Рубин сказал. Ветерана подпрягли, – хмыкнул я. – Сука с радостью обо всем рассказал. В красках. Еще и припизднул неплохо. Ну, моя вина. Не надо было срать там, где живу. Молодой был, глупый. Не фартануло.
– Да и сейчас молодой и глупый, – улыбнулась мама, заставив улыбнуться и меня. – Как же так, Максюш?
– Вот так. Хули сейчас об этом тереть. Рубин работает. Буду надеяться, что сможет договориться со следствием и меня не сильно накажут. Условку там дадут, или вовсе отпустят.
– К нам этот приходил… как его… а, Калитин, – вспомнила мама. – Которого вы… ну…
– Понял, мам, понял. И чо деду надо было?
– О тебе спрашивал. О жизни твоей. О друзьях. С соседями разговаривал.
– Угу. Все в опера играется, еблан старый, – ругнулся я.
– Максюш!
– Нормально все, ма. Эмоций просто гора и маленькая тележка. А то, что Калитин по району шляется, это плохо. Надо Рубину сказать об этом. Пусть приструнит старого пердуна, пока ему башку не проломили в подъезде.
– Максим!
– Ага, ага. Так, пацанов моих тоже забрали, значит. А чо Афанасий?
– А что ему будет? – нахмурился папка. – Гоголем по двору ходит, с бабками беседы ведет. Ласковый и угодливый, как всегда.
– Значит, трясли его не сильно. Ну, оно понятно, – кивнул я. – Афанасий в наших делах не светился. Поди докажи, что он там долю имел. Ладно, черт с ним. Давайте о чем-нибудь хорошем, а? Говно я и так двадцать четыре на семь слушаю.
Через пару дней меня навестил Рубин с крайне неприятными известиями. Неугомонный Калитин каким-то образом вышел на другой наш заработок. Выбивание долгов от клиентов карточных клубов дяди Вени. Вчерашние должники с радостью слили деду, как наглая молодежь у них бизнес и недвижку отжимала, а старик отнес это все друзьям-следакам. Так в моем деле появился еще один пунктик и еще одна головная боль. Заскучавший на пенсии дед с радостью ворвался в привычную среду и работу свою выполнил на совесть, пришив мне еще с десяток обвинений, отмазаться от которых было очень сложно.
– Плохую цель вы нашли, Максим, – покачал головой Рубин, коротко обрисовав мне ситуацию, в которую я попал.
– Может, приструнить пенсионера? – выдвинул предположение я, на что Рубин нахмурился и поджал губы. – Понял, не вариант.
– За стариком очень важные люди, Максим. Такие никакого давления не допустят. Будем разбираться по закону.
– Закон не на моей стороне, Семен Маркович.
– Знаю. Поэтому делаю все, что в моих силах.
– И что удалось?
– Пока собираю положительные характеристики на вас и ваших друзей. Мало их, конечно, но они есть. Учителя, соседи… Сейчас важно любое доброе слово, способное изменить баланс на весах. Но на каждое доброе слово находится с десяток плохих. Уверен, вы сами это понимаете. Следователям, по сути, даже работать не надо. К ним всякие бегут. К примеру, гражданин Сметанин. Знаете такого?
– Ага. Пельмень погоняло. Статуса лишился, когда девчонку на районе изнасиловал, да делу ход решили не давать.
– Зато о вас он рассказал много интересного. И как вы избили его и его друзей в промышленной зоне, и как измывались над ними всю ночь. Но не спешите волноваться. Сейчас доказать это практически невозможно.
