Шпион и лжец полностью

И тут птичья головка поворачивается и приходит в правильное положение, и птица подпрыгивает и встряхивает перья. Мы начинаем смеяться и хлопать друг друга по ладоням.

Мама говорит, что это надо отметить. Она разрешает нам с Джейсоном выбрать себе по мячу из проволочной корзины и покупает их нам.

Понятия не имею, где теперь этот мой мяч, и уверен, что Джейсон свой мяч тоже не сохранил.

Ничего этого я, конечно, не пишу на своём листке. Честно говоря, я вообще ничего не пишу.

Я смотрю на Боба Инглиша с Фломастером и обнаруживаю, что и он ничего не пишет. Он рисует суперзлодея с заострёнными ушами и в ниспадающем волнами плаще. Боб, должно быть, чувствует мой взгляд, потому что он поднимает на меня глаза, что-то быстро калякает в блокноте и подсовывает его мне.

В уголке страницы написано:

Я наклоняюсь к нему:

– Ты знаешь, что «абсурд» пишется через «б» и «д»?

– А ты не слыхал про реформу орфографии? – шепчет он в ответ.

– Нет.

– Это когда пишется как слышится. Бен Франклин и Тедди Рузвельт тоже были за это. Можешь проверить.

– Окей.

– Вот спроси себя: зачем в этом слове «б» и «д»? В чём их смысл?

– Мистер Инглиш! – резко произносит мистер Ландау. – Полагаю, вы уже закончили свою работу и готовы поделиться ею с классом?

Боб Инглиш склоняется над своим рисунком ещё ниже и ничего не отвечает. Я тоже помалкиваю. Честно говоря, слово «апсурт» выглядит вполне абсурдно.

Горячий школьный обед состоит из макарон с мясным соусом. Это очень вкусно. Может, и не умами, но вкусно до обалдения. Вряд ли кто-то, кроме меня, станет это есть, потому что в этой школе, если ты берёшь на обед хоть что-нибудь, кроме чёрствого крошащегося бублика, ты тем самым практически признаёшь себя фриком. Всё равно что пройтись по школе без штанов.

А я всё равно беру себе горячий обед. Я считаю, что в человеческой жизни и так хватает чёрствых корок, поэтому видишь мясной соус – хватай и ешь. Что я и делаю.

Когда я приканчиваю булочку со специями, ко мне с подносом в руках подходит Джейсон. Но он не собирается садиться рядом. Он просто идёт от стола для крутых к мусорным контейнерам. А я – точка на этом отрезке.

– Привет, – говорит он.

– Привет.

– Мне мама сказала, вы продали ваш дом.

Я киваю:

– Угу.

– Вы переехали в квартиру?

– Угу.

– А свою пожарную лестницу ты забрал с собой?

– Нет. Её пришлось оставить.

– Ох, чувак. Жалко.

Я пожимаю плечами:

– Всякое бывает.

– Ну да. Но родители у тебя всё равно крутые, скажи? Так что всё будет, ну, типа норм.

– Это точно, – говорю я ему. – Всё будет норм. Всё уже норм.

Он кивает и идёт дальше.

Трудно его ненавидеть, хоть он и отбросил нашу дружбу как что-то ненужное. Трудно, потому что я весь год за ним наблюдаю, и под своими скейтерскими шмотками он такой же, каким был всегда. Не пойму, от этого ещё хуже или, наоборот, лучше. Я смотрю, как Джейсон вытряхивает мусор. Обёртка от бублика прилипает к подносу, и он не торопясь её сковыривает, прежде чем поставить поднос поверх стопки.

После школы Бенни отсчитывает мне мою сдачу и говорит:

– А я сегодня видел твою подружку.

– Кого это?

– Карамель.

– А, – говорю я и ссыпаю монетки в карман. – Она мне не подружка, она просто живёт в моём доме. В том, куда мы переехали.

– Одна из лучших моих покупательниц! – кричит Бенни мне вслед.

С моим ключом дела почему-то всё хуже. Чтобы попасть в квартиру, приходится елозить им в замке и одновременно тянуть дверь на себя изо всех сил. И всё время, пока я так вожусь, за дверью разрывается телефон.

– Алло!

– Поднимайся ко мне, – говорит Верней.

Карамель впускает меня, и я иду за ней по коридору, стараясь запомнить всё, что на ней надето.

Со словами «он там» Карамель показывает пальцем на гостиную, а сама поворачивает налево, в кухню. Оттуда слышится голос её мамы, а потом тонкий голосок самой Карамели, отвечающей: «Это просто Джордж». Я отмечаю, что в квартире вкусно пахнет.

Верней стоит на коленях перед одним из четырёх больших окон и смотрит в бинокль.

– Комбинезон, – говорю я, – фиолетовая футболка, голубые носки.

– Садись, – говорит он и локтем указывает на зелёное кресло-мешок.

– Три заколки для волос, – продолжаю я, плюхаясь в кресло. – И несколько резиновых браслетов.

– Окей, хорошо. Пока хватит.

– За кем ты шпионишь? – спрашиваю я. – За кем-то на той стороне улицы?

Он опускает бинокль и глядит на меня изумлённо.

– Ты шутишь? Если бы я шпионил, я, наверно же, не хотел бы, чтобы меня заметили, правда? Тупо было бы маячить тут у окна, правда?

– Ну, в общем, да.

– Я наблюдаю за птицами.

– За какими?

Он кладёт бинокль на подоконник, берёт свой блокнот на пружинке и что-то в нём пишет. Потом захлопывает блокнот и смотрит на меня.

– Ты ведь знаешь про попугаев?

– Каких попугаев?

– Диких попугаев. Которые гнездятся вон там. – Он показывает на здание через дорогу. – Видишь вон тот кондиционер? А под ним куча веточек? Это гнездо.

Я вглядываюсь, прищурившись.

– Что, настоящие попугаи? Откуда они взялись?