Шпион и лжец полностью

• Играет онлайн в «Скрэббл» со своим папой в промежутках между папиными уроками вождения.

• Выгуливает собак во внутреннем дворе.

• Пьёт кофе у мистера Жервэ на пятом этаже. Говорит, они вместе читают французскую газету. Ну или типа того.

• Следит за аукционами бейсбольных карточек на eBay.

• Играет в шахматы с Карамелью. По его словам, Карамель «жуть как хорошо» играет в шахматы.

• Занимается с мамой химией и фотошопом.

• Наблюдает за холлом в домофон.

• Наблюдает за попугаями.

Когда мой папа возвращается домой, он поднимается к Вернею – познакомиться с его мамой и сказать ей спасибо за то, что меня накормила. В руках у папы несколько толстых папок и тяжёлая сумка с продуктами, вид у него усталый, но он просто-таки приходит в восторг при виде их кухонной плиты, потому что она у них явно древняя. Мама Вернея рассказывает ему про какой-то склад старой утвари прямо здесь, у нас в Бруклине. Потом расспрашивает про маму, и откуда мы переехали, и всё такое, и я понимаю, что разговор затягивается, и убредаю в гостиную.

Верней поднимает взгляд от книги.

– Я думал, ты ушёл, – говорит он.

– Ещё нет.

– Хочешь прийти к нам завтра на завтрак? Я приготовлю яйца. Я делаю идеальную яичницу-болтунью, скрэмбл. Я тебя научу.

– Это что, необходимый шпионский навык?

Он пожимает плечами:

– Шпионы тоже едят.

– Я не смогу. Мне надо выйти из дому самое позднее в семь сорок пять. В школу же.

– А, да.

Папа появляется из кухни вместе с мамой Вернея, которая смотрит на меня долгим взглядом. Потом она улыбается и говорит:

– Джордж, имей в виду: тебе здесь рады в любое время. Завтрак, обед, ужин – всегда!

– Спасибо, – говорю я, и мне внезапно очень хочется уйти.

Я смотрю на папу, который всё понимает по моему лицу и говорит, что нам пора.

Дома я переключаю каналы, пока не нахожу бейсбольный матч, а папа в это время раскладывает покупки: сливы, чипсы, полоски волокнистого сыра и четыре упаковки питьевого йогурта, который любит мама. Потом мы устраиваемся на диване с сэром А, грызём чипсы и сливы, и смотрим бейсбол, и не заикаемся о том, что с мамой смотреть бейсбол в сто раз интереснее, потому что уж кто-кто, а она в нём разбирается. Папа спрашивает, как у меня дела, и даже уменьшает звук в телевизоре, на случай если я захочу излить душу, – но я не хочу.

Мама звонит перед сном, и голос у неё не такой уж усталый. Она расспрашивает меня про Вернея и его семью. Когда я говорю, что Верней не ходит в школу, она говорит, что у них, похоже, очень милая богемная семья. Когда я говорю, что Верней собирается открыть мне секрет идеальной яичницы-болтуньи, она говорит, что это ещё и очень толковая богемная семья. Папа называет их «продвинутыми». Никто не хочет произносить вслух слово «странные».

Я пересказываю ей несколько эпизодов из игры «Нью-Йорк метс», и мы желаем друг другу спокойной ночи.

Позже, когда папа совершает свой обычный телефонно-бормотательный ритуал за закрытой дверью спальни, я выскальзываю из квартиры, бегу на четвёртый этаж и засовываю в дверь мистера Икс вернеевскую обёртку от жвачки, скомканную в шарик. Сердце моё колотится со скоростью миля в минуту, но ничего плохого не происходит. Полная тишина.

Перед сном я оставляю маме скрэббл-послание:

Мамин утренний скрэббл-ответ:

Папа уже ушёл – в кухне записка и деньги на бублик. Я открываю холодильник и вижу, что из четырёх упаковок маминых йогуртов осталось только две.

Первый урок. Естествознание.

Я молча сижу за столом номер шесть с Бобом Инглишем с Фломастером. Даллас, проходя мимо, сильно хлопает меня по голове:

– Привет, Жо, рад тебя видеть, Жо, до новых встреч, Жо.

– Кажется, он болен, – говорю я Бобу.

Боб отвечает, не поднимая взгляда:

– Пытается тебя достать.

– Это уж точно. Но вообще-то он всех пытается достать.

– Да. Но тебя в особенности. С того самого дня, как ты уронил его в спортзале.

– Что? Так никто же не видел.

Но пока я это произношу, я уже понимаю, что неправ. Кто-то явно видел.

– Да все видели. Анита, Чед и Пол сделали хай-файв. Он весь год их достаёт, обзывает бандой ботанов, спрашивает Аниту: «Что, получишь высший балл на отборочном?»

– На отборочном тесте? В смысле, в колледж?

Боб не перестаёт рисовать.

– Анита думает, он намекает на то, что она азиатка. Ну, ты понял. Типа что все азиаты обязательно суперумники.

Я думаю про Джейсона. Может, я в нём ошибся. Может, он всё-таки изменился, если ему нравится каждый день сидеть за обедом с такими, как Даллас.

– Кстати, о твоём имени, – говорит Боб, – ты знаешь, что Бен Франклин хотел избавиться от буквы G?

– Не может быть.

– Может. Но не то что совсем избавиться. Где читается мягко – выкинуть, а где твёрдо – оставить. Ну ты понял, твёрдо – это как в слове «Гриффиндор». А мягко – это как в твоём имени, Джордж.

– Представляю, как психанул Джордж Вашингтон!

– Вообще-то «Джордж» можно было бы писать и через J. Да только J была одной из тех шести букв, которые Франклин в своём проекте выкинул.