— Так что, я должна играть поросенка?! — ужаснулась Лола. — Да как ты могла мне такое предложить? Мне, которая играла Офелию и Джульетту! Мне, которая играла леди Макбет и Марию Стюарт! Мне, которая играла Виолу в «Двенадцатой ночи»! Как у тебя только язык повернулся? Может быть, ты предложишь мне сыграть полкило ветчины, которую сделали из этого самого Пятачка? Что уж там, не стесняйся! Мы ведь с тобой столько лет знакомы!
— Между прочим, ты помнишь — во время обучения актерскому мастерству нам приходилось играть даже корку засохшего сыра! — напомнила ей Ирискина. — А на втором курсе Сигизмундов велел сыграть садовую скамейку, и ничего, играли! Олька, ну я тебя просто умоляю, у меня безвыходное положение! Мне очень, просто очень нужно быть во время спектакля в… в одном месте! И между прочим, если бы ты ко мне обратилась, я бы все сделала для подруги! И делала, кстати, а ты уже забыла! Правду про тебя говорили, а я еще не верила!
— Что это про меня говорили? — вскричала Лола. — Какие еще сплетни? Признавайся немедленно!
— Говорили, что тебя выгнали из театра, потому что жена режиссера пригрозила ему разводом, если он немедленно от тебя не избавится! Говорили, что она адвоката даже нашла, специалиста по разделу имущества! И обещала своего муженька оставить ни с чем! Он испугался, конечно, ну и…
— Какая ужасная ложь! — возмутилась Лола. — Во-первых, он вообще не женат, а во‑вторых, я сама уволилась, потому что мне надоел их задрипанный театр! И ты поверила?
— Нет, конечно, но теперь уж и не знаю, — протянула Людка. — Ну ладно, подруга, не хочешь — как хочешь, я так и думала, что ты откажешься! Ладно, попробую найти кого‑нибудь другого…
— Постой! — воскликнула Лола за мгновение до того, как Ирискина повесила трубку. — А роль‑то хоть со словами?
— А как же? — Людмила оживилась. — Да это вообще самая главная роль… после Винни-Пуха, конечно. Очень, между прочим, выигрышная роль! Пятачок — это такой скромный, маленький и вместе с тем героический персонаж…
Перед Лолиным внутренним взором снова предстала сцена… огни рампы… аплодисменты… ни с чем не сравнимый запах театра… конечно, поклонники вряд ли будут карабкаться на сцену, чтобы вручить букет цветов поросенку, но вообще, маленькие зрители — очень благодарная публика, они так живо реагируют на актерскую игру, так остро чувствуют фальшь… кажется, Станиславский говорил, что угодить ребенку труднее, чем взрослому зрителю!
— Ладно, — сказала Лола после недолгого раздумья. — Так и быть, я сыграю это молчание ветчины, исключительно в память старой дружбы, только у меня к тебе будет одно условие…
— Все что угодно! — радостно выпалила Людмила.
— Никому не говори, что это я играла Пятачка, ладно?
Лола представила, как будет издеваться над ней Маркиз, если узнает, что она играла поросенка на детском утреннике, и поняла, что просто не переживет такого позора.
— Дай слово, что никому, ни под каким видом даже не намекнешь на этот случай! Имей в виду: если хоть одна душа про это узнает, я уж найду способ испортить тебе жизнь!
— Само собой! — радостно согласилась Ирискина. — Это ведь и в моих интересах. Я же говорю, если режиссер узнает о моем прогуле, он тут же изжарит меня на софите!
Так случилось, что неделю назад Лола, наврав Лене, что ей срочно нужно пробежаться по магазинам, улизнула в театр. Даже ближайшие партнеры по сцене не узнали, что Пятачка играет не Людмила Ирискина, а Лола — грим был очень сложный, костюм — просторный, она подложила побольше поролона в некоторых местах, а голоса у них с Людой всегда были удивительно похожи.
Сейчас Лола слушала Людмилу, и волосы у нее на затылке потихоньку вставали дыбом.
В театр приходила полиция, они расспрашивали о ерунде — маленькой мягкой игрушке в виде симпатичного розового поросенка. Этот мент, который распустил хвост перед Людкой (ну и вкус у него, просто ужас!), прямо сказал, что поросенок — главная улика в деле об убийстве. То есть, конечно, дураку ясно, что они нашли игрушку возле трупа того странного бомжа, переодетого в женское платье. Того самого бомжа, который следил за Артемием Васильевичем Волопасовым. Полиция, конечно, понятия не имеет, кто ее там оставил, но Лола‑то точно знает, что это она! Она прицепила поросенка к мобильнику в виде брелочка, и он наверняка оторвался, когда она валялась на траве возле покойника, не в силах подняться на ноги.
«Ну надо же, — думала Лола, — а еще полицию у нас в прессе ругают! Вот как быстро вышли они на театр, оперативно работают!»
Тут она спохватилась, что Людмила давно уже ничего не говорит и с недоумением ждет от Лолы ответа.
— Что‑то я не пойму, — Лола собрала все свое актерское мастерство, чтобы голос звучал правдоподобно, не выдавая ее волнения, — для чего ты мне все это рассказываешь? Твои дела в театре меня совершенно не касаются!
— Это вовсе не мои дела! — взвизгнула Людмила. — У меня никакого поросенка не было, я вообще ни сном ни духом! А полиция меня в чем‑то подозревает, раз я этого поросенка предъявить не могу!
