Лобок посмотрел на товарища Сталина, словно ища у него подтверждения своих слов. Вождь сумрачно молчал.
Наступила гнетущая тишина. Так прошла минута или две. Сталин продолжал пристально смотреть в окно, словно там, в бледно-голубом московском небе, он увидел некую таинственную надпись.
Вдруг вождь повернулся ко мне и сказал с холодной улыбкой:
— Хотите, я докажу вам, что предательство не пройдет? Что же вы молчите? Вы наверняка знаете, что предлагает ваш фюрер.
— Знаю, господин Сталин. Слова, которые он лично вписал в подарочный блокнот, вы должны циркуляром произнести по каналам правительственной связи.
— Что будет потом?
— Затем мы с вами сядем пить ваш любимый чай с лимоном и ждать.
— Ждать какого-то подтверждения?
— Не какого-то, а вполне официального. Детские стихи про Снежную Королеву и фамилия. Таково будет официальное подтверждение того, что в наркомате пост занял такой-то. Он будет временно, на переходный период, исполнять обязанности представителя германского рейха в соответствующей области государственного управления.
— Ничего у вас не выйдет, милая Хелен.
— Давайте все же попробуем.
— Что ж, если вы так настаиваете, давайте! Мне как раз прислали свежие лимоны из Абхазии. Прошу сесть за кофейный столик.
Мы с Лобком сели в глубокие солидные кожаные кресла у кофейного столика в углу. Лобок, шумно вздохнув, вытер взмокший лоб огромным синим носовым платком.
— Чего вздыхаешь, Лобок?
— Что? А-а, да так, ничего. Товарищ Сталин, мы им сейчас покажем, кто в доме хозяин. Гитлеровские шавки крупно просчитались. Игра в поддавки не пройдет!
— Правильно, Лобок!
— Товарищ Сталин, я изменил фамилию. Я теперь Колобок!
— Молодец, что сменил фамилию. Вовремя. Они думают, что обещание сохранить мне жизнь и мое пожизненное проживание на государственной даче в Гаграх, — вот цена их победы. Сталин растаял и согласился. А как быть с русским народом? Кто-то спросил его? И как его спросить? Кто-нибудь знает?
— Загадочная русская душа! — сказала я и расхохоталась, кажется, слишком громко.
Товарищ Сталин терпеливо дождался момента, когда я окончу свой наигранный гомерический смех. Когда я пришла в себя, он участливо посмотрел на меня. Так учитель смотрит на свою любимую, однако не во всем прилежную ученицу.
— Вот вы смеетесь, Хелен, а зря, потому что вы совершенно правы. Именно здесь наш канал связи с русским народом.
Товарищ Сталин вдруг вынул трубку изо рта и приложил руку с трубкой к своей груди. Через тело трубки он как будто прислушался к своему сердцу.
Лобок в легком замешательстве посмотрел вначале на вождя, затем на меня. В его глазах, кажется, промелькнуло что-то, очень похожее на беспокойство проголодавшегося животного, от которого миску с едой все время отодвигают в сторону.
Нижняя влажная жирная губа Лобка вдруг отлепилась от верхней, слегка обнажив желтые хищные зубки. Сталин едва заметно усмехнулся, заметив несуразное выражение, застывшее на лице своего помощника.
— Гитлер думает, что стоит сменить капитана, сбить надпись „СССР“ с борта, и корабль поплывет новым курсом. Он никак не может понять, что русский народ — это не безгласная толпа матросов, а сам корабль. Если не захочет, как ни старайся, не поплывет! Вам понятно, госпожа Хелен? Вы меня слышите?
— Слышу, господин Сталин.
— Династия Романовых никак не могла понять. Лев Троцкий пришел и не смог понять. Наш гениальный Ильич только после революции вдруг начал понимать, да умертвили его, добили все-таки, ах, как не вовремя добили. Предала его дорогая Надя!..
— Господин Сталин, я обязательно передам все ваши замечания рейхсканцлеру Германии господину Гитлеру, но сейчас, может быть, мы…
— Как я могу отказать столь же умной, сколь и красивой девушке?
Товарищ Сталин решительно сел за свой рабочий стол, взял в правую руку огромную черную телефонную трубку и внятно сказал в микрофон:
— Передайте по всем каналам правительственной связи экстренное сообщение за моей подписью. Записываете? Пишите: „Германия была, есть и будет лучшим другом СССР“. Все, конец цитаты. И, пожалуйста, принесите чаю с лимоном для меня и моих гостей.
Поскрипывая новенькими сапогами, коренастый сталинский секретарь в военной форме с выскобленным до блеска черепом принес на подносе чай в граненых стаканах, вставленных в бронзовые подстаканники, и великолепно пахнущие нарезанные дольками лимоны, они веером уютно лежали на блюдечке.
Товарищ Сталин погрузился в кресло рядом с нами и с удовольствием отхлебнул горячий чай. В его глазах мелькнула безмятежность. Я не переставала удивляться выдержке вождя.
— Иосиф Виссарионович, — вдруг сказал секретарь, остановившись у входа, — указание остается прежним?
— Да, Александр Владимирович. Сейчас восемь сорок утра. Я приму Жукова, как договаривались, в одиннадцать и далее всех остальных по списку, насколько понимаю, там все расписано до глубокой ночи?
— Совершенно верно.
— Да, сегодня, как и вчера, будет напряженный день. В ответ на мое экстренное сообщение что-то внятное пришло?
— Нет, пока что одни недоуменные вопросы.
— Если будет что-то необычное, немедленно сообщите.
— Хорошо.
