Идея перекрестного допроса герцога на свидетельской скамье вызывала у дворца дрожь. «Так унизительно», – заметила королева. Поэтому королевского адвоката, сэра Уолтера Монктона послали успокоить герцога и уладить дело, чтобы оно не дошло до суда. Он выполнил оба пункта: герцог получил существенную компенсацию от незадачливого издателя.
Если герцог говорил правду, это значило, что он променял престол на женщину, с которой он наслаждался чисто платоническими отношениями. В современном мире едва ли можно было бы поверить в такое. Если же, как подозревали королева Мария, несколько придворных и как минимум один королевский дворецкий, он лгал, это значило, что он был готов лжесвидетельствовать и рисковать лишением свободы, а также был готов к вечному позору, для защиты чести миссис Симпсон – потенциально губительный выбор даже для безрассудного королевского романтика.
Окруженные врагами герцог и его будущая жена были вынуждены полагаться на утешение полных незнакомцев. Уоллис чувствовала себя в плену на вилле Роджерсов в Каннах, поэтому с рвением приняла приглашение Чарльза и Ферн Бедо провести время в укромном Шато-де-Канде в одном из регионов Франции, в Землях Луары. Кэтрин Роджерс написала своей давней подруге Ферн Бедо, чтобы та пригласила измотанную и скучающую миссис Симпсон. Приглашение было должным образом отправлено и принято, Роджерсы и Уоллис – с ее личной горничной и 27 предметами багажа – прибыли в роскошный замок в начале марта.
Сам Чарльз Бедо, который до этого никогда не встречался ни с герцогом, ни с миссис Симпсон, был яркой личностью, мультимиллионером, который сам сколотил свое состояние, он начал взрослую жизнь в качестве ученика сутенера в известном районе Парижа Пигаль до того, как отправился в Нью-Йорк, где нашел частную компанию, которая представила первое научно обоснованное изучение трудовых движений и затрат времени. Состояние, которое он сколотил после внедрения этих индустриальных методов по всему миру, позволило ему предаваться своей страсти к охоте и разным экстравагантным экспедициям в малонаселенные уголки земного шара. В 1934 году он присоединился к поездке по северной Британской Колумбии в Канаде с Германом Роджерсом и его братом-банкиром Эдмундом.
У колоритного бизнесмена была и другая сторона. С тех пор, как его компании были захвачены в нацистской Германии в 1934 году, он усердно работал, чтобы втереться в доверие к руководству. Он арендовал замок в Берхтесгадене, чтобы быть ближе к нацистской верхушке, и с широким спектром его политических и деловых связей он был естественным каналом для передачи информации важным контактам в нацистском режиме. Как отметил историк, профессор Джонатан Петропулос: «Он почти наверняка был членом нацистской разведки; он лично знал Геринга и имел много немецких деловых контактов».
Поэтому его имя не появилось бы высоко в списке людей, признанных королевской семьей подходящими для организации этой псевдокоролевской свадьбы, хотя отношение Дома Виндзоров отчасти и запустило этот курс действий. Что касается Бедо, он выразил сожаление из-за тяжелого положения двух влюбленных, изгнанных из своего дома и изолированных от друзей и семьи. Несдержанный, красноречивый публицист сказал одному журналисту: «Мы с моей женой считаем, что когда два человека стольким жертвуют ради любви, они имеют право на восхищение и чрезвычайное уважение от тех, кто все еще верит в любовь».
Шесть месяцев разлуки только усилили предвкушение от встречи двух королевских влюбленных. Как только 3 мая развод стал делом прошлого, герцог сел на Восточный экспресс в Австрии и поспешил быть рядом со своей будущей женой, прыгая через каменные ступеньки, чтобы поскорее увидеть ее. Как написала Уоллис в своих мемуарах: «Прежде мы были одиноки перед лицом непомерных проблем, теперь же мы могли встретиться с ними бок о бок».
Чуть позже, 12 мая, пара сидела в большой комнате замка и слушала то, что могло бы произойти с ними: по радио вещали коронацию нового короля Георга VI и королевы Елизаветы в Вестминстерском аббатстве. В аббатстве Уинстон Черчилль, самый смелый сторонник герцога, наслаждался моментом откровения, когда смотрел, как короновали королеву Елизавету после торжественных обетов и благословения. Государственный деятель повернулся к своей жене Клементине, его глаза наполнились слезами, и он сказал: «Ты была права. Теперь я вижу, „другая“ не подошла бы».
Через несколько дней после коронации Георг VI безрадостно сообщил своему старшему брату, что согласно новой Жалованной грамоте, юридическому документу, миссис Симпсон не имеет права делить его титул или ранг. Это решение показалось герцогу – и экспертам по правовым вопросам, – не просто несправедливым, неконституционным и чистой воды местью, но и незаконным. «Это отличный свадебный подарок», – воскликнул Эдвард с горечью.
