Во время их пребывания в отеле Bristol в Вене посол Сэм Грэйси и его жена пригласили их в бразильское дипломатическое представительство. Друг Эдуарда, американский посол Джордж Мессерсмит, его жена и дипломат из итальянского посольства и его жена, говорящая по-английски, также были туда приглашены.
В конце ужина Мессерсмит был вызван конюшим, которого послал австрийский канцлер, доктор Курт фон Шушинг. Ему сообщили, что сошел с рельсов поезд, следовавший из Германии в Италию через Австрию. Внутри пострадавшего запечатанного вагона были патроны для корабельной артиллерии, которые везли на хранение в два итальянских порта, чтобы немецкие корабли, находившиеся на Средиземноморье, могли пополнить запасы. Было ясно, что Германия готовилась к морской войне в не слишком отдаленном будущем, по-видимому, с Францией или Британией.
Раскрытие секретной подготовки Германии к войне, о которой давно подозревали, но не могли доказать, имело последствия для британского размещения ВМС, перевооружения и политики мира. Было важно, чтобы этот вопрос оставался конфиденциальным и чтобы Германия и Италия, которые сблизились с 1936 года, не были осведомлены, что американцы и британцы знали об их секретной перевозке оружия.
Когда Мессерсмит вернулся на ужин, герцог выспрашивал его о сообщении, которое он только что получил. Бесхитростно Мессерсмит открыл герцогу тайну. Он тут же увел итальянского дипломата в сторону и разболтал историю. При первой же возможности дипломат отправился в итальянское посольство и послал телеграмму, которую должным образом перехватили американцы, информируя Рим, что «кота достали из мешка» касательно секретных поставок патронов. Неважно, были ли действия герцога умышленными или наивными, Мессерсмит разозлился сам на себя за то, что был слишком доверчивым и начал подозревать герцога.
Его доклад Государственному департаменту отразил этот факт. Мессерсмит восхищался и уважал герцога во время его изгнания, однако теперь тень сомнения появилась в его оценке характера Эдварда. В течение последующих нескольких лет его опасения и беспокойство о поведении герцога и его сомнительном выборе друзей росли с каждым днем. И в этом он был не одинок.
Именно личность Чарльза Бедо заставила герцога вновь почувствовать себя живым и значимым. Во время пребывания в замке Бедо двое мужчин завязали неожиданную дружбу: играли в гольф днем и пытались решить мировые проблемы вечером за бокалом бренди. В то время как Бедо сколотил свое состояние, изучая практикуемые методы выполнения работы, герцог также вместе со своим младшим братом, герцогом Кентским, всегда испытывал интерес, хоть и случайный, к фабрикам и благосостоянию рабочих.
Герцога интересовало, как рабочие преуспевали в «дивном новом мире» Гитлера. Мог ли Бедо организовать встречу через свои контакты? Бедо беспечно предложил герцогу включить европейские страны и Америку в его маршрут. У него были отличные деловые связи во многих уголках мира. Негласный факт: он считал, что королевское имя совсем не повредит его имени и компаниям.
Он связался с политическим советником Робертом Мерфи из американского посольства и с руководителем трудового фронта в Германии доктором Робертом Леем. Впоследствии герцог встретился в отеле Ritz с адъютантом Гитлера и давним любовником принцессы Стефании Фрицем Видеманом, чтобы заключить сделку.
Тяжелое положение рабочих, однако, было лишь прикрытием. У обоих были другие мотивы: Бедо хотел использовать имя герцога и его авторитет, чтобы восстановить и расширить его корпорацию в Германии, а герцог хотел показать его жене, что значит быть членом королевской семьи. Его конюший Дадли Форвуд всегда утверждал, что причиной визита было «не дать публичное заявление о том, что он поддерживает нацистов. Мы поехали, потому что он хотел, чтобы его любимая жена испытала на себе, что такое государственный визит. Он хотел ей доказать, что он ничего не потерял, отрекшись от престола. А единственным способом сделать такой государственный визит возможным – договориться с Гитлером».
