«Нашим самым волнительным моментом последних нескольких дней был визит в Мадрид Уолли Симпсон и ее „Молодого Человека“. Мы пригласили лишь 2–3 человека, которых они попросили. Он изменился, думаю, она на него положительно влияет. Сама Уоллис имеет крайнюю проницательность и безграничные амбиции. Внешне она покрыта тяжелой броней или какой-то субстанцией прочнее чем алмаз. Но она очень приятная, очень добродушная, очень остроумная».
Когда разговор зашел о войне, герцог, обладая знаниями из первых рук, пренебрежительно говорил об организации французских военных. Он заметил, как Уэделл должным образом доложил в Вашингтон, что Германия потратила десятилетие на реорганизацию их общества, чтобы они могли принять жертвы войны. А Франция нет. Герцогиня была прямолинейней, она сказала, что Франция проиграла, потому что эта страна была «больна изнутри». «Страна, которая была не в состоянии сражаться, не должна была объявлять о войне», – заявила она. Уэделл также сообщил, что герцог был прирожденным лидером мирной партии, которая может появиться в Британии.
Похожие настроения, переданные Хавьером, дошли до ушей Франко, который вместе со своим свояком, министром внутренних дел Рамоном Серрано Суньером, считал, что экс-король был заинтересован выступить в роли миротворца. В течение всего лета 1940 года Суньер и испанский военачальник были добровольными сообщниками в немецких махинациях по удержанию герцога в Испании – гипотетическая стратегия, согласно которой они планировали использовать герцога для будущих переговоров с «кликой Черчилля». А в награду они бы получили часть трофеев после войны.
Как заметил биограф Франко, Пол Престон: «Пока Франция стояла на коленях, а Британия была прижата к стене, Франко охватывали искушения трусливого и жадного стервятника».
Несмотря на все эти заговоры и тайные планы, 2 июля, как и планировалось, герцогская пара уехала из Мадрида и направилась в Лиссабон. Хотя фон Риббентроп был в ярости, что они не попали в его нацистские сети, не было никакой уверенности в том, что они были готовы немедленно вернуться в Британию.
В своем докладе Берлину посол Шторер подтвердил, что герцог вернется в Испанию после пополнения своих денежных запасов и что не было сомнений, что британское правительство согласится на его требования предоставить ему влиятельную позицию в гражданской или военной сфере и на то, чтобы герцогиню признали членом королевской семьи. Он добавил: «Виндзор показал министру иностранных дел и другим, что он против Черчилля и против войны». (Когда в конце концов герцог увидел телеграммы, он согласился со сведениями о герцогине, но не о Черчилле.)
Так как Мадрид был центром дипломатической и шпионской деятельности нацистов, а Испания балансировала на грани вступления в войну на стороне гитлеровской коалиции, казалось в высшей степени разумным поехать в Португалию. Это была, как показал визит герцога Кентского, более безопасная и дружелюбная страна. Их хороший друг, сэр Уолфорд Селби, бывший посол в Австрии и гость на их свадьбе, был главным в посольстве, они думали, это был шанс узнать все сплетни и насладиться хорошим вином, хранившимся в подвале посольства. Они, к сожалению, ошибались.
В суматохе первых месяцев войны герцог и герцогиня были не единственными представителями королевской семьи без дома и в страхе об их личной безопасности. Похищение, выкуп, похищение детей – такова была участь королевских представителей во время войн на протяжении веков. 1940 год ничем не отличался. Пока герцог и герцогиня коротали дни в нацистском Мадриде, другой европейский член королевской семьи был также центром немецкого заговора. Нацисты отчаянно пытались не дать «гуляке-королю» Каролю II Румынскому сбежать из Европы. Обеспокоенный своей безопасностью свергнутый монарх, который скрывался в Мадриде отправил сообщение португальскому диктатору Антонио де Оливейру Салазару, умоляя об убежище. Он согласился при условии, что Кароль II отправится в изгнание в Мексику при первой же возможности.
Если герцог и герцогиня думали, что Лиссабон – город шпионов, беженцев и двойных агентов, – больше походил на безопасное убежище, нежели Мадрид, их ждало разочарование. Приветствие, которое они получили, по крайней мере, от британского правительства, было совсем не тем, чего они ожидали. Когда они приехали в Лиссабон 3 июля, герцога ждала телеграмма от Черчилля. Его надежда, что премьер-министр выполнит его требования быстро испарились.
В телеграмме, которая последовала за ними из Мадрида в Лиссабон, было написано:
«Ваше Королевское Высочество взяло на себя действующее военное звание и отказ подчиняться приказам компетентных военных властей повлечет серьезные проблемы. Я надеюсь, не придется отдавать такие приказы. Я самым решительным образом призываю к немедленному соблюдению пожеланий правительства».
