«Германия считала, что вот-вот захватит Британию. Что плохого в том, что для надежности они будут осмотрительны с человеком, который, возможно, видел свой долг перед страной в том же свете, что это делал Петен? И что может быть лучше перспективы человека, который будучи королем, не прятал своего восхищения немецкой нацией и своего мнения, что война не могла ничего решить в современном мире, который менее трех лет тому назад путешествовал по Германии с самыми известными нацистскими лидерами, и по сообщениям, делал „измененную версию“ нацистского приветствия и который напрямую призывал к миру»?
В первые дни после «чуда в Дюнкерке»[18], большинство современного снаряжения британской армии было брошено на французских полях, переговоры о мире казались вполне вероятными. Империя будет сохранена, а у Англии появится еще один шанс. В один момент героической битвы за Британию, в июне 1940 года министр иностранных дел лорд Галифакс – предпочитаемый кандидат короля и королевы в качестве премьер-министра, – и его политический помощник Р. А. Батлер были в контакте со шведскими дипломатами с тем, чтобы попросить их выступить в роли посредников в возможных мирных переговорах с Германией. 17 июня сразу после переговоров Гитлера с испанским генералом Хуаном Вигоном, Батлер сказал шведскому министру, что «не будет не упущено ни одного шанса в достижении компромиссного мира, если будут поставлены разумные условия». Несколькими неделями спустя принц Макс фон Гогенлоэ сообщил о его встрече с британским представителем в Швейцарии, где была начата расплывчатая и туманная попытка к примирению.
Было вполне вероятно, что герцога пригласили взять на себя роль честного посредника. Нацистское руководство видело герцога «не врагом Германии». Согласно официальным документам, выпущенных в 2003 году, немецкие дипломаты считали его «единственным англичанином, с которым Гитлер стал бы обсуждать условия мирного договора и которого видел логическим распорядителем судьбой Англии после войны».
Естественно пребывание герцога и герцогини в Испании совпало с единственным периодом во время Второй мировой войны, когда договориться о мире было возможно.
Герцог и герцогиня могли, конечно, приехать в охваченный войной Мадрид невредимыми, но обстрел со стороны Букингемского дворца был безжалостен. С того момента, как они вернулись во Францию в конце сентября дворец пытался держать герцога в виртуальном карантине, изолированном от британских войск, «его держали под контролем» военные телохранители, чтобы он не предпринял попытки вернуться. Опасаясь его притягательной личности, они намеренно лишали его кислорода гласности. Итак, когда в ноябре 1939 года он ответил на воинское приветствие, предназначенное его брату, герцогу Глостеру, бывший король получил официальный выговор. Естественно ему приказали оставаться незамеченным, когда король посещал британские позиции перед Рождеством. Как написала герцогиня в своих мемуарах: «Нам приходилось сражаться в двух войнах – в большой и до сего времени неспешной войне, которая охватила всех, и в маленькой холодной войне с дворцом, в которой не было пощады».
Букингемский дворец отвлек герцога – теперь Германия, бдительная и ждущая, надеялась, что его доведут до политической измены. Секретное перетягивание каната между Германией и Британией за ум и сердце герцога и герцогини Виндзорских привело к одному из самых странных событий Второй мировой войны, к истории, которую держали в тайне до конца 1950-х.
Пока Виндзоры были в Мадриде, а фон Риббентроп взвешивал свой следующий шаг, Черчилль телеграфировал герцогу, сообщив, что герцог и герцогиня должны вернуться домой как можно быстрее. Гидросамолет Sunderland был отправлен в Лиссабон в Португалию, чтобы забрать их. Потом Министерство иностранных дел далее проинструктировало посла Хоара:
«Пожалуйста, пригласите
Дворец был взбешен использованием неправильного титула. В этот критический момент войны, когда королевская семья обсуждала, надо ли эвакуировать принцесс Елизавету и Маргарет в Канаду, личный секретарь короля Алекс Хардинг нашел время для критики министерства иностранных дел за использование запрещенных слов «Королевские Высочества». Он выразил желание короля предпринять меры, чтобы такая ошибка больше не повторилась.
