Я вернулся к своему списку. Он еще был далек от завершения. Третьим пунктом я написал "
Если корсиканцы узнают, что их героин попал ко мне — а обнаруженные на том пистолете мои отпечатки пальцев наверняка заставят их сделать такой неблагоприятный для меня вывод, — они захотят его вернуть и вряд ли погладят меня по головке за то, что я его перехватил. Только последний идиот может по своей доброй воле рассердить корсиканскую мафию.
Я бы с превеликой радостью вернул корсиканцам их героин — это не вопрос. Но как это сделать? Я снова склонился над своим списком и, близоруко щурясь, уставился в слово "
По всему теперь выходило, что мне уже не отвертеться от клейма опаснейшего государственного преступника по обе стороны американо-канадской границы. Обвинение в убийстве поставило жирный крест на моей свободе. Рано или поздно меня схватят, и я не имел ни малейшего понятия, что мне делать, когда это произойдет. Вероятно, Шеф соизволит прийти ко мне на помощь, а вероятно, и не соизволит. Самое ужасное, что у меня не было никакой возможности с ним связаться. Я ведь не знал ни имени, ни фамилии этого стервеца. И даже если бы он вызвался мне помочь, ему бы пришлось из-за меня вступить в бой с правоохранительными службами двух стран, но я вовсе не был уверен, что он для этого обладает достаточным весом. В сложившейся ситуации я не мог оставаться в Канаде, но и вернуться в Штаты тоже не мог.
Я снова перечитал список и испытал некоторое облегчение от того, что слово "
Что, в свою очередь, означало…
Означало, что я снова вернулся на исходный рубеж. И если я добился хоть какого-то прогресса, то черт побери, хотелось бы знать, в чем именно. Итак, в моем блокноте появился столбик из нескольких слов. Я запустил таймер обратного отсчета времени. Ну, вот, пожалуй, и все. Похоже, мне так и не удастся ни заработать миллион долларов, ни завести себе друзей, ни добиться расположения окружающих, ни добиться успехов в бизнесе, ни выиграть на бирже. Ни вызволить Минну, ни обезвредить убийц английской королевы, ни избавиться от героина, ни спастись от преследования полиции.
Словом, я пришел к тому, к чему меня всегда и приводили все мои попытки действовать по списку. Теперь, согласно неписаным правилам, пришла пора выбросить список и пойти напиться. Что я бы сделал с радостью, но я боялся высунуть нос на улицу, во-первых, и во вторых, интуиция подсказывала мне, что напиваться именно сейчас не стоит.
Так что, рассудив, что действие в любом случае плодотворнее бездействия, я принял единственно возможное в данный момент решение. Я порвал список.
Когда Арлетта вернулась с мини-микрофоном и приемником, из отведенных нам двадцати восьми часов у нас в запасе осталось двадцать семь. А когда я вышел из квартиры и направился к кубинскому павильону, их оставалось всего семнадцать. Истекшие десять протекли, прямо скажем, мучительно.
Для начала Арлетта вдруг впала в ничем не обоснованный оптимизм — настрой, который я никоим образом не был склонен с ней разделить. Полагаю, она была бодра от мысли, что ей удалось сделать что-то полезное, в то время как я весь день проторчал дома, составляя свой идиотский список. Что бы ни было источником ее благодушия, она сияла как начищенный
Ей захотелось незамедлительно отпраздновать нашу победу — в горизонтальном положении.
А я не захотел.
