Наконец я вышел на волю. Арлетта вызвалась пойти вместе со мной — может быть, в надежде что в кубинском подземелье мое либидо вновь пробудится. Сет и Рэнди тоже выразили готовность помочь. Но я настоял на одиночном плавании. Теперь все будет проще простого. Мне надо проникнуть в павильон, щелкнуть выключателем (теперь-то я точно знал, каким именно), спрятать в подвале микрофон, закрыть люк и смыться.
Я взял моторку и без труда прошел по вчерашнему водному маршруту к острову Иль-де-Нотр-Дам, пришвартовавшись в том же самом месте. Выбравшись из моторки, я без приключений донес «жучок» до павильона Кубы. И тут не слишком удачный день обернулся катастрофой.
Кубинцы выставили патруль. Их было четверо — двое у входа спереди и двое у выхода сзади. Четверо вооруженных здоровяков стояли по стойке смирно и всем своим видом показывали, что мимо них даже мышь не проскочит.
Довольно долгое время я просидел в кустах, прячась в ночной мгле и наблюдая за ними издалека. Патрульные не заснули, не бросили пост, не умерли — в общем, ничего такого с ними не произошло. Они стояли по струнке на одном месте и вроде как намеревались простоять тут до самого утра, до открытия выставки.
Я вернулся к лодке и сел за весла. Я лелеял слабую надежду, что лодка затонет. Но она не затонула. Лодки никогда не тонут, когда это очень нужно.
Когда я вернулся к Арлетте, вся компания была в сборе. Арлетта открыла дверь на мой стук, я вошел и стал молча подбрасывать и ловить «жучок». Не реагируя на их недоуменные вопросы, я как заведенный продолжал жонглировать микрофончиком. Он был размером со спелую сливу, но не такой полезный и питательный.
— Там охранники повсюду, — наконец соизволил я объясниться. — Похоже, вчера ночью мы что-то забыли в подземелье. Уж не знаю, что — окурок, наверное. А может быть, патруль у них там выставляется каждую ночь кроме субботы. Это как-то не совсем логично, но в последнее время происходит масса лишенных логики событий. Но дело не в этом. Павильон плотно охраняется, возможности поставить «жучок» нет, и вообще мне все надоело. Есть что-нибудь выпить?
— Нет.
— Чудно!
Рэнди вякнул что-то про бутылку вина у них дома. Я отмахнулся: мол, переживу.
— А еще можно кайфануть! — предложил Сет.
Я бросил свирепый взгляд на Арлетту:
— Кажется, я просил тебя держать язык за зубами!
— О чем? — Она сделала большие глаза.
— У тебя есть, Ивен? — хором воскликнули братишки-уклонисты.
— Я ничего им не говорила, — стала оправдываться Арлетта. — Я не сказала им про героин.
— Героин? — Рэнди с любопытством уставился на меня. — Только не говори, что ты нарконавт! Что она имеет в виду?
— А что ты имел в виду, предложив нам кайфануть?
Это очень удобная уловка — отвечать вопросом на вопрос. Рэнди сразу забыл про свой вопрос и стал отвечать на мой.
— Ну, — помялся он. — Я имел в виду забить косячок.
— У тебя есть?
— Ну… в общем, да.
Я обернулся к Арлетте.
— Ты тоже этим балуешься, Жанночка?
— Иногда ребята ко мне заходят и мы вместе курим…
В беседу вмешался Сет:
— Только без обид, Ивен. Если бы ты знал, как это клево…
И тут я расхохотался. Сам не знаю, что меня так рассмешило. Может быть, Арлетта, или Сет и Рэнди, или Эмиль, Клод, Жан и Жак, или Шеф, или поддатый пилот прогулочного вертолета, или та девица из бюро находок, или мой домовладелец, или мой кондиционер, или Соня, или Минна, или жара и влажность. Не знаю.
— А что, давайте, — вздохнул я, отхохотавшись, — почему бы и нет?
Я сто лет не брал в рот сигарету. В течение трех лет до моего ранения в Корее я курил. А вскоре после ранения, наградившего меня перманентной бессонницей, обнаружил, что если ты круглые сутки не можешь сомкнуть глаз, то и куришь круглые сутки. При том, что мой организм был лишен восьмичасового перерыва между сигаретами, я быстро заработал хронический кашель и фарингит. Я пробовал снизить потребление табака, но это не помогло. И тогда я решил завязать с курением. Что оказалось куда легче, чем могло показаться, и я с удивлением понял, что отказ от курения куда приятнее, чем привычка курить. Это открытие и сыграло решающую роль.
Лет семь или восемь назад одна девица приохотила меня к марихуане, и я года полтора покуривал травку. К концу этого краткого периода я заметил, что больше не испытываю приятных припадков веселого смеха, которые так возбуждали меня в самом начале и которые теперь сменились глубокими приступами печальной интроспекции и философического самокопания, зачастую депрессивного характера. И тогда я решил, что нет смысла в курении травки, если она вызывает депрессию. На том мой эксперимент с марихуаной и закончился.
С тех пор я чуть было снова не впал в грех привыкания во время длинного путешествия по Таиланду и Лаосу, когда я почти уже пристрастился жевать бетел. Если бы этот орех можно было достать в Штатах, я бы так и не избавился от бетеловой зависимости. Но в Штатах такого ореха нет.
