— Ну, дорогая, все не так ужасно. Просто беги домой, прими ванну и переоденься. Ты успеешь вернуться до математики. Рэчел, что за неуклюжесть! Спорти, сбегай принеси бумажных полотенец. Мы должны все здесь вытереть. Пинки, пойди за ним, принесите целый рулон. Ну и дела, что за грязь!
В результате было много суеты. Интересно, что Рэчел, Лаура, Пинки, Джени, Мэрион охали и ахали над Гарриет, пока мисс Элсон смотрела в их сторону. Они помогли ей выбраться из-за парты, все время говорили всякие приятные слова. Когда же мисс Элсон пошла к двери, чтобы взять у Пинки рулон бумажных полотенец, Мэрион вылила остаток чернил Гарриет на спину. В ответ Гарриет повернулась и ударила Мэрион по лицу, отчего лицо у той стало совершенно синим.
— Ну-ну, Гарриет, мы не должны винить других в своих неприятностях. Это неподобающее поведение. Рэчел сделала это случайно, а Мэрион вообще ничего не делала. Это просто несчастный случай, и я уверена, что Рэчел чувствует себя ужасно.
— О да, мисс Элсон, конечно, — поторопилась вставить слово Рэчел.
— Несомненно. Видишь, Гарриет? Когда люди причиняют нам боль, а потом раскаиваются, мы должны их быстро простить, чтобы они почувствовали себя лучше, — продолжала распинаться мисс Элсон.
Рэчел так хохотала за спиной у учительницы, что чуть не попалась, когда мисс Элсон повернулась, протягивая выкрашенную синим руку, чтобы подвести Рэчел к Гарриет.
— Нет-нет, ты должна понять, Гарриет, Рэчел сделала это нечаянно.
Гарриет злобно посмотрела на Рэчел, та же ангельски улыбалась.
— Мне ужасно жалко, Гарриет. Я, должно быть, обо что-то споткнулась. Действительно, ужасно жалко, — ее глаза так сияли, что Гарриет знала — еще минута, и она грохнется на пол от беззвучного хохота. Гарриет бросила на нее уничтожающий взгляд и посмотрела на свои синие ноги. Пинки и Спорти пытались их вытереть, каждый одну ногу, а мисс Элсон выжимала в маленькую чашечку чернила из подола платья.
Внезапно Гарриет поняла, что больше не вынесет ни одной минуты. Она схватила блокнот и бросилась прочь, на бегу обдавая всех чернилами.
Она пулей вылетела из класса. Несясь вниз огромными шагами, шлепая полными чернил ботинками, девочка слышала за спиной удивленное бормотание и неясные крики. Школьный сторож расставил руки, чтобы поймать ее, но она прошмыгнула мимо, наградив его за старание чернильным залпом прямо в глаза. На улице она пустилась бежать еще быстрее, потому что все прохожие тут же уставились на нее. «Я — синее чудовище с Ист-Эндского проспекта», — подумала она, перебегая Восемьдесят Шестую улицу и мчась к дому.
Она все еще оставляла синие следы, когда ворвалась в дом, и знала, что на ковре будут пятна, но ей уже было все равно. Самое важное — пробраться наверх, пока ее никто не заметил. Добравшись до своей комнаты, она шмыгнула в ванную и заперла дверь. Она принялась неистово срывать с себя одежду и тут наконец почувствовала, как вскипают и катятся вниз по щекам горячие слезы. Почти ослепшая от слез, Гарриет стала наполнять ванну водой.
Тут раздался стук в дверь и донесся голос кухарки:
— В чем дело? Что ты делаешь дома? Ты что, ванну принимаешь?
— Да, — с трудом удалось выдавить из себя Гарриет.
— Почему ты взялась принимать ванну, когда тебе полагается быть в школе? Твоей мамы нету дома. Я тут одна. Что я с тобой должна делать?
— Меня отправили домой принять ванну. Все в порядке. Уходи.
— Кому это ты говоришь «уходи»? Не смей говорить мне «уходи»! Как это может быть все в порядке? Сроду не слыхала, чтобы ребенка отправляли среди бела дня домой принять ванну!
— Ну, а теперь слышишь. Учительница ПОСЛАЛА меня домой.
Последовало зловещее молчание, и через дверь донеслось кухаркино «гм». Гарриет только что не слышала напряженные кухаркины мысли. В конце концов раздалось:
— Ты не поранилась?
— Нет, я не поранилась, — вздохнула Гарриет.
Опять молчание. Тут девочка сказала:
— Можно мне позавтракать здесь?
— Ты уже взяла один бутерброд с помидором утром.
— Я его забыла в школе.
— В этом доме слишком много работы. Прими ванну и спускайся. Я тебе сделаю другой бутерброд.
— С ПОМИДОРОМ, — прокричала в ответ Гарриет.
— Знаю, знаю, с помидором. Была бы счастлива вовек не видать этих помидоров, — шаркающей походкой кухарка пошла вниз.
Гарриет вздохнула с облегчением. Она сунула ступню в воду, которая немедленно окрасилась голубым. Тогда она сунула в ванну одну ногу, потом другую, и вот она уже лежала в ванне и еще долго тихо плакала, пока наконец не смогла помыться.
На следующий день после школы Гарриет снова украдкой перебралась через заборы, понаблюдать, что происходит. В школе ничего особенного не произошло, не считая того, что опять никто не хотел ни сидеть рядом с ней за завтраком, ни разговаривать. «Я уже начинаю к этому привыкать, — подумала она, — правда, что еще мне остается?»
