Через две минуты я понял, что не ошибся. Сначала на экране, а затем наяву появился другой флаер. Правда был он один и была это легковая машина. В ожидании подвоха, я насторожился. Легковой аппарат без труда догнал моего "Ходока" и, зайдя сверху, начал прижимать к земле. Делал он это коряво и бестолково. Я усмехнулся. Дилетанты! Удивительно, как эта "гвардия" бустеров исхитрилась учинить мясорубку на орбите.
Тонкая, словно бритва и такая же острая струя воды из "брандспойта" мазнула по фонарю кабины, смыв попутно мою усмешку. Шутки кончились. Дожидаться второго выстрела я не стал. В голове мелькнула тень сомнения, но пальцы сами упали на сенсоры управления...
Я ударил легковушку, как учили, кузовом. Все вокруг захрустело, заревело, запахло... И исчезло.
- Второй день рождения, - бормотал я, вылезая из воды. - Каждый раз в этот день буду праздновать второй день рождения. Надо же, как вовремя речка подвернулась!
Нет, чудеса, в самом деле, еще случаются! Вылететь из кабины на ста метрах и попасть в речку, да не как-нибудь, а по касательной к воде. Маленький серфинг на заднице, мордой об камни, несколько царапин, две-три капли крови - неприятно, но не смертельно.
Машины лежали в нескольких десятках метров от берега, перемешавшись друг с другом и с землей. Заходящее солнце било в глаза и пока я не подошел вплотную, рассмотреть ничего не удавалось. Темная груда - все.
Вначале я узнал флаер. Мою серенькую работящую машину, на которой я облетел Лабу и которую увели у меня со стоянки. Мне стало жутко. Полуоткрытый фонарь, забрызганный серой жидкостью, скрывал пилота, но я уже знал, кого увижу в кабине. И увидел.
Она лежала, запрокинув голову, впившись мертвыми пальцами в пульт. Прядка светлых волос упала на лицо, а глаза были открыты и пусто смотрели сквозь меня. Зеленые глаза... И кровь. Откуда столько крови?
Ничего во мне не было. Боль ушла, ушли мысли, осталась горькая-горькая обида.
"Яна, - повторял я. - Яна, Яна... Вот почему ты была такой загадкой... Убила Арнольда и хотела убить меня..."
Это все шпоры. Шпоры для Лабы. Шпоры для всех и каждого, для меня и для нее. А может быть, она сама была шпорой, сломавшейся, отслужившей свой век и больше никому не нужной? Но ведь кто-то послал тебя! Кто-то сказал: "Убей!" и ты пошла выполнять приказ, не задумываясь, не сомневаясь... Зачем? Почему? Во имя чего? Ответов не было. Были вопросы. Вопросы и исподволь закипающая злоба.
Я повернулся и торопливо зашагал к реке, изредка сбиваясь на бег. За рекой зажигала огни Тория...
Не знаю, кто задумал шпорить прогресс на Лабе. Но я выясню. Обязательно выясню. Найду этих всадников и вырву у них шпоры. Вместе с ногами.
3
- А дальше? - бархатным голосом спросил декан.
- Дальше... - я задумчиво потер влажную от заживителя щеку. Ожог еще чувствовался.
Рассказывать дальше не хотелось. Но мнение мое сейчас никого не интересовало. Решения здесь принимал не я.
- Потом я перебрался через реку. Плохо помню. Как в дымовой завесе. Шок. Мыслей - ноль. Стреляй, беги...
- В древности, - задумчиво сказал Лом, - деревья, между прочим, рубили вручную. Вам бы это подошло. Большой спец по ломке дров!
Я молчал, глядя Ломакину в очки. Причем здесь дрова? Воспитывает.
- Мы же условились, Симонов, меньше самодеятельности! Вам надо было продержаться трое суток. Вместо этого вы объявляетесь через, - декан посмотрел на таймер, - пятнадцать часов. На старом рейсовике, напролом! Не понимаю, почему вас не сожгли!
Я понимал, почему, но промолчал. Надо по порядку. Сейчас Ломакин все равно не поймет. А ответ прост. Островитяне - экипажи кораблей наконец-то дорвались до орбиты и наслаждаются свободой. Ох, что у них сейчас творится!
- Плохо, Симонов! - Лом хотел добавить что-то еще, то тут стены кабинета померкли, противно заломило в висках, пол тряхнуло - "Ариэль" включил силовую защиту. Этот маневр на Крейсере отрабатывали четвертые сутки с переменным успехом. Тренировались. Дальше дело пока не двигалось. Орбиту Лабы держали "баллоны" бустеров, а в сотне тысяч километров от них зависли Крейсера Сообщества. И конца этому не предвиделось.
Совет Сообщества заседал непрерывно. Из Совета на эскадру и обратно, непрерывным потоком шла информация, в которой вопросов было больше, чем ответов. Непрерывные учебные тревоги, неприятно похожие на боевые и предбоевые маневры, выполняемые хуже учебных. Суета, торопливые последние приготовления и приготовления самые-самые последние. Предположения, домыслы, безумные идеи. Тут-то и возникаю я. Все знающий, но ничего не решивший. Слишком многое произошло за эти пятнадцать часов...
