Шрам полностью

Я стискиваю зубы, раздражение царапает мне нутро.

– Ваше высочество, – от каменных стен отражается низкий бас. К нам направляется королевский стражник. Он останавливается рядом и отвешивает поклон.

– Что-то нужно? – шиплю я ему.

Его взгляд мечется между нами:

– Я помешал?

Меня распирает от раздражения, но прежде чем я успеваю ему нахамить, леди Битро выходит вперед. Ее энергия в мгновение ока превращается в нечто более грозное. В нечто более царственное.

Ее голова высоко поднята, спина ровная – она выглядит как королева, которой ей предстоит стать.

– Кто ты такой, чтобы допрашивать принца?

Член пульсирует с такой силой, что мне приходится сдерживать стон.

Глаза стражника сужаются, и он показывает на свою грудь:

– Я командир королевской армии.

– А она твоя новая королева, – отчеканиваю я, встав перед Сарой.

Страж поглядывает то на меня, то на нее, и только тогда до меня вдруг доходит, что он, скорее всего, видел больше, чем я подумал.

Я отряхиваю рукав черной туники, досадуя, что приходится выкраивать время на решение этого недоразумения.

– Как твое имя?

– Энтони.

– Энтони, – улыбаюсь я. – Тебя кто-нибудь ожидает?

Тот качает головой; в его глазах, подобно желтым языкам пламени, бушует осторожность.

– Вот и замечательно. Тогда ты пойдешь со мной. Я как раз собирался поговорить с одним из стражников о неотложном деле. Это касается безопасности. – Я склоняю голову в сторону леди Битро: – Миледи, надеюсь, вы найдете дорогу к моему брату?

Сара смотрит на меня так долго, что я начинаю понимать: она знает, что я собираюсь сделать. При этом я рассчитываю, что она вмешается и предотвратит инцидент, как поступил бы любой другой.

Но она лишь делает легкий реверанс, не отрывая от меня взгляда:

– Ваше высочество.

А потом уходит.

До сих пор не перестаю удивляться, как легко обрывается жизнь человека.

В юном возрасте я никогда не испытывал привязанности – чувства, настолько свойственного другим детям. Да и вообще, за все годы моего существования меня затронуло лишь одно событие – смерть единственного дорогого мне человека.

На остальных мне наплевать – пусть горят в аду.

Но зато я всегда осознавал свою неординарность. Умнее ли я большинства? Безусловно. Подхожу ли на роль правителя? Бесспорно.

Оказавшись на задворках общества без возможности оттуда выбраться, начинаешь замечать то, чего не видно со сцены, где ты выступаешь в роли марионетки.

Например, что большинство людей – имбецилы.

Для них важно лицо. И если это лицо красиво, то они готовы слепо ему доверять. Этим, полагаю, и объясняется популярность моего братца. Он не отличается обаянием, у него нет ни мозгов, ни чувства юмора. Но зато он внешне привлекателен, плюс он всю жизнь был коронованным принцем. А для большинства этого достаточно.

Несмотря на то, что Майкл добился успеха лишь в унижении окружающих, людям часто хочется верить, что индивиды, вознесенные на пьедестал, достойны занимать это место.

Вот только для подчинения других мускулами обладать совсем не обязательно.

Истинная сила кроется в искусстве владения энергией. В умении отказываться от роли марионетки, которая танцует по велению других. В стремлении быть кукловодом, дергающим за все ниточки. Этому научил меня Майкл, который вместе со своей сворой потешался надо мной, тыкал лицом в землю и твердил, что я не стою даже той грязи, что забилась мне в раны.

Изо дня в день они отбирали у меня силу.

И лишь спустя много лет я научился ее возвращать. А после смерти отца мне и вовсе захотелось ей овладеть.

В груди селится неприятное чувство – я отгоняю дурные мысли и переключаюсь на стражника, с которым мы идем в подземелья. Я кладу руку на его плечо – он оглядывается. Его нервы накалены до такой степени, что я чувствую их запах в потоке воздуха.

Махнув рукой, я приглашаю его к узкой лестнице.

– Так это внизу, сэр? Это там проблемы? – дрожит его голос.

– А что, ты испугался? – посмеиваюсь я. – Неужели я привел бы тебя в подземелья по какой-то другой причине? Что за недоверие?!

Мужчина качает головой.

– Нет-нет, что вы, просто… это не совсем зона моей ответственности.

– Твоя зона там, где я прикажу.

Стражник сглатывает, его глаза округляются:

– Конечно.

Мы продолжаем идти: он спереди, я – сзади. Наши шаги гулко отдаются от темных стен и бетонных ступеней. Здесь сыро, пахнет плесенью и унынием, хотя в камерах уже не осталось гниющих заключенных. Где-то в стороне из канализации капает вода, и больше ничего, кроме тяжелого дыхания стражника, здесь не слышно.

Его явное замешательство приводит меня в восторг.

Стражник оглядывается – я в ответ натужно улыбаюсь, киваю в сторону последней камеры и иду к стене, где висят большие скелетные ключи, отпирающие железные двери.

– Нам туда.

Я шагаю к дальней камере слева, вставляю ключ в скважину и с щелчком отпираю замок. Скрипучая дверь распахивается, и я приглашаю мужчину войти.

Но стражник лишь горделиво вскидывает подбородок:

– Послушайте, я ведь не плотник. Думаю, вам нужен…