В голосе Кузьминской не чувствовалось твердости. Это снова были мольбы, обращенные неведомо к кому.
Вместе с этим пришли мысли о собственной жизни. Почти с самого начала семейной жизни все было умеренно, гладко. Не раз жалела, что вышла замуж за него. И он, вероятно, тайком думал то же о ней. Но все прошло, внешне все выглядело благополучно. Вот и сейчас… Другая, может, с ума бы сходила от тревоги за мужа. А я? Все о себе терзаюсь. Нет, нет, о детях. Поспешное самооправдание не очень успокоило. Нет, в самом деле из-за Поли сердце болит. Пускай у нее все будет по-другому.
Никогда не говорила Поле, что Виталий не больно пришелся ей по вкусу, ни ей, ни отцу. Суровый слишком и… Что «и»? — спросила себя и не могла найти ответа.
«У них такая семья!» — Поля произносит эти слова с гордостью и уважением. Пускай у нее все будет по-другому.
— Какая невероятно долгая ночь, — вздохнула Поля.
— Светает.
Прогрохотала машина. Донесся шорох метлы.
«Спозаранку вышла, — со злостью подумала Кузьминская о дворничихе. — Каждому гавкает про нас».
— Мама, я боюсь утра.
— Все обойдется, Поля. Увидишь. Виталий не такой…
— То-то и оно. Не такой, как мы. Ты знала, мама? Как же ты допустила? Как папа мог?
— Это все из-за проклятого Ходуна. Ненасытная глотка, откуда он взялся на нашу голову? Отец говорил: премиальные, прогрессивка… Это Ходун его втянул.
Чувствовала, что ее объяснения звучат не слишком искренне. Давно поняла, что его приятельство с Ходуном — дело нечистое, но легкомысленно успокаивала себя.
— Отец хотел, чтоб нам лучше было, — проговорила жалобно.
Глаза у Поли гневно сверкнули:
— Только не говори, что это ради нас. Хоть теперь ты понимаешь, что все это значит? Что сказать людям?
Проснулся Юра, удивленно оглядел себя.
— Мама, — вспомнил он, — меня Коля звал. Именины у него.
Мать молчала.
— Не пойду.
Поля взглянула на заспанное лицо брата.
— О, как это благородно с твоей стороны.
— Поля, прошу тебя…
Кузьминская прикрыла глаза ладонью.
— Если так, пойду! — Юра выбежал в другую комнату и оттуда пронзительно завопил: — Пойду, пойду!
— Иди, — тяжко вздохнула Кузьминская.
«Что с ним будет? Каким он станет? Отца он еще так или иначе слушался. А теперь? Когда Поля уйдет, я с ним совсем не справлюсь. Папа мой старенький, ему самому помощь нужна».
Кузьминская резко отбросила плед. Вот так бы отбросить черные мысли.
Поля стояла у окна — серое помертвевшее лицо, темные круги под глазами.
Утро наконец разогнало мрак, однако никуда не ушли ночные тревоги и тоска.
Первая решилась на что-то Поля.
— Я позвоню Виталию. Он сейчас собирается на работу.
— Подождала б до вечера, — испуганно проговорила мать.
— Нет, нет! Целый день так… Я должна знать сейчас. Я позвоню.
— А его родители? Может, еще спят…
— Им тоже на работу.
Поля бросилась к телефону. Пальцы дрожали. Диск дважды срывался. Заставила себя набрать номер медленно.
— Виталик? Прости, что так рано… Нам надо увидеться. Голос? Да нет, это, наверное, спросонья. Да, сейчас… Понимаешь, очень нужно. У сквера? Благодарю, бегу…
Она зашла в ванную, плеснула себе в лицо воды, уткнулась в полотенце, в напрасной попытке спрятаться от всего, что угрожающе надвигалось вместе с дневным светом.
— Мама, я бегу, — и замерла у дверей.
— Возьми кофточку, холодно.
— Холодно, — вздрогнула Поля.
Рванула дверцу шкафа, схватила красную шерстяную кофточку, накинула на плечи и застыла посреди комнаты, прикованная сомнением. Стать бы маленькой, прижаться к маме: укрой, защити!
— Иди, Поля, — глухо проговорила мать.
Поля бросилась к ней, поцеловала и выбежала из комнаты.
Кузьминская пошла в кухню. Тут все осталось так, как было после обыска — вся посуда на столе, на полу, дверцы кухонного шкафчика настежь, а возле газовой плиты выстроились рядком металлические коробки с сахаром, чаем, перцем, лавровым листом…
Кое-как рассовала все по местам. Поставила чайник на плиту, зажгла газ. Двигалась точно сомнамбула, неверным шагом. Пол и стены несколько раз шатнулись, как во время недавнего землетрясения, о котором было столько разговоров.
Потом заглянула в спальню. Поперек кровати, подогнув ноги, спал Юра. Одетый. Не стала его будить. Какая уж сегодня школа?
Опять, закутавшись пледом, умостилась на диване. Взгляд упал на телефон, белевший на тумбочке. Похолодело в груди. Оттуда, именно оттуда каждую минуту могла зазвонить тревога. И видимо, потому, что она напряженно ждала, пронзительный свист чайника вызвал у нее испуганное «ой!».
В дверях стоял заспанный Юра.
— Что такое?
— Ча-айник…
— Ну и что? — спросил Юра и со смаком зевнул.
Не спеша пошел на кухню, выключил газ. Чайник угомонился.
— Иди умойся. Будем завтракать.
Эти обычные, каждый день слышанные слова подействовали автоматически. Взлохмаченный, поскребывая в затылке и то и дело зевая, Юра поплелся в туалет, потом в ванную. Косматую гриву разгреб пальцами, а торчащий на макушке вихор пригладил мокрой ладонью.
