И вдруг этот энтузиаст-садовник, рачительный хозяин, заговорил со мной о поэзии и о Павле Тычине. Он слышал его выступления на армянском языке в Ереване, он мечтал повезти в Киев грозди, выращенные на камне, и пожать руку великому поэту. Но, когда собрался, было уже поздно.
Еще одна встреча с Ваагном Давтяном, чудесным поэтом, человеком большого сердца.
Мягкая, добрая улыбка, грустный взгляд. Прибавилось седины и горьких морщин. Он принадлежит к поколению, которое кинулось в огонь смертельной борьбы против фашизма, имея за спиной семнадцать лет. И наука этого университета мужества и самоотверженности ведет его всю жизнь.
Вспоминаем Леонида Первомайского. Ваагна и Леонида связывала великая дружба, они переводили друг друга, проникнутые чувством высокого призвания и долга. Я о многом должен спросить Давтяна. Разговор перескакивает с одной темы на другую. Столько нового за последние годы произошло в жизни республики! Новые города, новые музеи, новые книги… Попутно вспоминаем только что виденное — огромные серебристые шары атомной станции, построенной посреди Араратской долины. Там легендарная старина сочетается с сегодняшним днем.
Маленькая страна — большая история, полная страдания и жертв.
— Эта пядь земли, эти скалистые горы — наша родная земля, наши родные горы, — с глубоким чувством говорит Ваагн. — Но родину меряют не расстоянием и квадратными километрами, ее меряют высотой и глубиной. Высоту же и глубину родному краю придают литература и искусство. Духовные сокровища могут неизмеримо расширить, духовно расширить пределы родины. Для нас, малочисленного народа, литература и искусство, вообще культура — самая надежная порука существования. И значит, наша обязанность — расширять границы нашей маленькой республики произведениями искусства, которые стали бы достоянием и других народов.
…Новая поэма Ваагна Давтяна «Реквием» посвящена трагедии 1915 года, трагедии пустыни Тер-Зор. С волнением, с болью в сердце читал я отрывки, переведенные на русский язык.
— Однако же невозможно было написать так, не увидев этой пустыни? — сказал я.
— Да, невозможно. С детства слышал — «Тер-Зор». Я должен! Должен был увидеть… Несколько лет назад, — говорит Ваагн, — выпал случай поехать с концертной группой в Сирию. Выступали наши скрипачи, певцы. Более восторженных зрителей я не видел. Ведь в Дамаске и Алеппо живет много армян. Однажды прибыла из далекого поселка Камышли делегация от тамошних армян с просьбой приехать к ним. Легко сказать: приехать! Семьсот километров — через безлюдную пустыню — в автобусе. Но плачут, умоляют: за все, все годы там не видели братьев из родного края… Поехали мы. Тяжкая дорога. Прежде всего воспоминаниями. Зрелище мертвых песков, зловещего кладбища, над которым тоскливо стонет ветер.
Никогда не забуду встречи с армянами этого поселка. Он находится у Евфрата, на границе с Турцией. Радость и слезы… Хозяин ресторана, где мы питались в те дни, отказался брать с нас деньги. Ни гроша! «Почему, почему?» — спрашивали мы. Со слезами на глазах ответил (по-арабски), что мать его умерла, когда он был совсем маленький, но он помнит, что ее звали Гоар…
Обнимаемся на прощание. Когда придется еще встретиться?
Возвращаюсь в Цахкадзор, держа в руках дорогой подарок — новую книгу поэта.
Как часто мы ломаем копья, спорим о современной и несовременной теме. Читаю «Реквием» Ваагна Давтяна, волнуюсь и должен время от времени откладывать книгу, потому что слезы застилают глаза.
Прошлое? Нет, поэма написана сегодня о сегодня. История народа живет в каждом из нас — еще от первых песен, услышанных в колыбели.
Нет прошлого, когда речь идет о вечном противоборстве добра и зла.
…Вслед за тенями погибших поэт идет в глубь пустыни, чтоб, онемев от горя, видеть место национальной трагедии.
Эти кости…
Поэт видит, как из-под савана песков выбивается золотистая прядь девичьих волос.
Он видит стан черных во́ронов, слышит хищное, злобное карканье и в первый миг не может понять, что их занесло в пустыню, где нечем поживиться: вороны живут по сто, по двести лет. Это они прилетели, чтоб упиваться воспоминаниями. Они помнят, как опускались на мертвые тела, выклевывали глаза, сердца.
Черный ветер вздымает песчаную метель, во мгле поэт успевает разглядеть тень своего старшего собрата, поэта Варужана, услышать его сдавленный голос:
(Имя Варужана не забыто. Его стихи печатают, читают. Он был еще так молод…)
В моем воображении возникла скорбная фигура Ваагна среди этих гибельных песков. Да зачем гадать-воображать? Вот как он сам сказал об этом:
