Какие-то двери открылись, и высокий человек в куцей в клетку пижаме медленно, порой придерживаясь рукой за стены, направился по коридору к другим дверям.
Ночная тревога овладела ею с новой, еще большей силой. Тут ждать было тяжелее, чем дома, потому что должна была сидеть неподвижно. Стало холодно, и Ольга, чтобы согреться, вся сжалась в комок, низко опустила голову. Не заметила, как к ней приблизился человек в больничном халате. Испуганно подскочила, когда он оказался перед ней.
— Мой муж… Сахновский.
Не видела его лица, только расплывчатое желтое пятно, откуда на нее сквозь стекла очков внимательно смотрели темные глаза.
— Положение серьезное. Лечим, — проговорил тихо.
— А можно мне… На минутку.
— Нет, нельзя.
— Я только два слова! — умоляюще протянула к нему руки.
— Какие слова? — с досадой сказал доктор. — Ведь он без сознания.
— До сих пор? — ужаснулась Ольга.
Врач развел руками. Очки неестественно увеличивали налитые усталостью глаза.
— Он… он поправится? — вырвалось у нее сдавленным голосом. Ольга дрожащей рукой дернула воротник блузки, точно петлю, что не давала дышать.
— Поправится, — услышала спокойный голос — Прилагаем все усилия.
— А что с ним? Что с ним?
Тем же тихим, ровным голосом доктор объяснил:
— Острое нарушение мозгового кровообращения. Можно сказать и иначе: инсульт.
— Это очень… опасно?
— У каждой болезни свои опасности. Будем лечить.
— А что… что… — Судорога сжала ей горло. Глаза наполнились слезами такими крупными, что веки не выдержали их тяжести, и они скатились, а за ними полились другие все быстрей и быстрей.
— Простите, — сказал доктор. — Больные ждут. Как раз сейчас у вашего мужа капельница.
Это уже потом она увидела такое приспособление — капельницу, из колб которой в вены больного медленно всасывается прозрачная жидкость.
Это уже потом ей осторожно объяснили, что «инсульт» — кровоизлияние в мозг, ведущее к нарушению его важных функций. В данном случае — утрате памяти и искажению речи.
Ольга вспомнила, что в книгах встречала такое выражение: апоплексический удар. Ее охватил страх, а вместе с ним и удивление. Из того, что она читала, явствовало, что апоплексический удар — это беда чревоугодников с бычьей шеей. Но ведь ее Михайло и в шестьдесят лет имел спортивную фигуру, ел мало, пил еще меньше. Правда, нервы, давление… Да кто в наше время обходится без нервов. У кого не бывает пресловутых неприятностей на работе?
Вышла из клиники и села на скамейку напротив здания, жадно вглядываясь в окна.
Ничего не могла рассмотреть и закрыла лицо холодными ладонями.
Не было сил и желания куда-то идти, что-то делать. Единственное, что могло дать радость: хоть что-нибудь сделать для Михайла.
— Я бы вам посоветовал не падать духом, держаться, — услышала она.
Подняла голову и с удивлением спросила:
— Кто вы?
Не узнала доктора. В синем костюме и такой же шляпе он выглядел совершенно иначе.
— Разрешите? — Не ожидая ответа, он сел рядом и устало вздохнул. — Дежурство было очень тяжелое.
Теперь разглядела выразительное продолговатое лицо, желтые мешочки под глазами и набрякшую синюю жилку на виске, которую он по временам трогал тонкими бледными пальцами.
— Держитесь и собирайтесь с силами, — сказал доктор. — Имейте в виду: нужна будет ваша помощь. Санитарок мало… И не только в этом дело. Сами понимаете, что значит для больного уход близкого человека. Он это почувствует, как только…
— Как только? — смотрела на него испуганными глазами.
— Как только начнет понимать, кто именно возле него.
— Что? — вскрикнула она, мертвея.
— Должен вас предупредить: какое-то время он не будет узнавать даже вас. Это мозг, понимаете?
Ничего не понимала. Казалось невероятным, что Михайло, ее муж, ее родной Михо, не будет узнавать свою Ольгу.
Словно издалека до нее доносились слова:
— Таковы особенности этой болезни. Будем лечить. С вашей помощью. А сейчас главное: терпение и терпение.
— Терпение… — прошептала она.
Сотни раз потом слышала и себе повторяла привычное и обыденное, но, оказывается, такое многоликое слово: терпение.
— Как долго?
Через день ей позволили войти в палату. Неподвижное желтое лицо мужа, который разительно изменился за двое суток, а главное — его бессмысленный взгляд, который смотрел сквозь нее, потрясли Ольгу.
Из этого состояния ее вывела круглолицая румяная докторша:
— Вы, кажется, хотели помогать?
— О, да, да!
— Вот наша добрая Клава покажет вам…
Добрая Клава, молоденькая девушка, на которой даже больничный халат выглядел модным платьем, подошла к кровати и откинула простыню.
Ольга едва сдержала стон, когда увидела голое ниже пояса тело Михайла, ноги, мокрую клеенку.
— Два часа назад я прибирала, — покачала головой Клава, отодвигая больного ближе к стене.
Ольге показалось, что девушка сделала это слишком резко.
— Я сама, я сама…
