— Симпатичный, — протянул Василь. — Помнишь, папа, как я часто ссорился с товарищами? Как только что не так, на стенку лез. Нина всегда упрекала меня за это. Можно сказать, перевоспитывала. Правда, у каждого из нас есть свои недостатки… Так вот про Толю. Сначала меня немного раздражало его хвастовство. Потом я вполуха слушал и про знаменитого лауреата, и про народного артиста, и про популярного романиста. С одним он на премьере был, второй его обедом угощал, с третьим имел случай провести вечер в широкоизвестной компании. Назовешь какую-нибудь фамилию — он воскликнет: «А, Костя!.. А-а, Саша…» Купишь книгу, за которой все гоняются, он только пренебрежительно улыбнется: «А-а, Юра! У меня есть этот роман с автографом». Ну такой провинциал с амбицией, у которого своеобразное хобби: коллекционирует знакомства с выдающимися людьми и этим возвышается в глазах жены, тещи, а главное — в собственных.
— Ну что ж, — сказала Ольга. — Чем бы дитя ни тешилось. Кому это вредит?
— Верно. Пускай забавляется, — согласился Василь. — И я так думал, пока не увидел Толю, так сказать, на деле. Приехал к нам лауреат, про которого мы слышали от Толи: «А, Вадя!.. Я с ним… Мы с ним…» И так далее. Слышим, лауреат к нему «Толя», а он к лауреату весьма почтительно: «Вадим Иванович». Наш Толя сияет. Наш Толя провожает лауреата до гостиницы. Зовет к себе на обед. Подхватывает каждый перл лауреатской мудрости, а потом с гордостью нам пересказывает. Наконец Толя говорит мне: «Хочешь, я тебя познакомлю с ним» — и смотрит на меня так, словно дарит не меньше чем звезду с неба. Ладно, познакомил. Должен сказать, что он мне понравился, этот Вадим Иванович. Немногословный, сдержанный, умный. И никаких словесных фейерверков! Всеми этими блестками Толя украшал, оказывается, собственную персону. Не успеет Вадим слово вымолвить, Толя уже восклицает: «Так точно! Какая глубокая мысль!» Меня это раздражало, и я каждый раз стал противоречить ему, даже когда и не следовало. Хотелось насолить угодливому Толе. Да и гостю показать, что не все перед ним вытанцовывают. Как-то у меня с лауреатом дошло до острого спора. Представьте, именно тогда и начался настоящий разговор. Умеет человек слушать! Со вниманием. С уважением. Согласия мы тогда так и не достигли. На следующий день Толя говорил мне: «Знаешь, Вадя о тебе высокого мнения». А я ему: «Все ж таки не Вадя, а Вадим Иванович». Толя выпятил губу: «Для меня он Вадя». Я прямо вскипел: «Нет, говорю, это ты для него Толя, а он для тебя Вадим Иванович — иначе не смеешь!»
— Язычок у тебя… — усмехается Ольга.
— Что ж дальше? — спросил Сахновский; он даже наклонился к сыну, ловил каждое слово.
— Ну что дальше?.. Думал я, батя, про этого Вадима Ивановича и ни до чего не додумался. Он же не какой-нибудь чинуша — талант. Его работы в области автоматики заслужили всесоюзное признание. С другой стороны — не узкий технарь, показал себя человеком с широким горизонтом. Неужели его не тошнит от убогой лести Толи? Неужели это тешит его самолюбие?
— Может, не замечает? — сказала Ольга.
— Это же слепому видно.
— Ну а с Толей как же дальше? — нетерпеливо спросил Сахновский.
— С Толей?.. — Василь усмехнулся. — Понимаешь, я думал, что для него это способ красоваться перед другими. Оказалось, однако, что словеса имеют весьма практическую подкладку. Позже узнали, что Толя познакомил нашего шефа с Вадимом Ивановичем и шеф прямо облизывался — какая честь! По этому случаю — торжественный обед, прогулка на природе. Все как полагается… С той поры Толя стал ежедневно заглядывать в кабинет шефа и вскоре — ощутимый результат: Толя уже врио.
— Что значит врио? — спросила Ольга.
Василь засмеялся.
— Ой, мама, не быть тебе начальством. Это значит временно исполняющий обязанности… Но первое слово через месяц отпало. Толя полноправный завсектором, и из всего видно, что это только начало. Тогда я заинтересовался глубже. И что вы думаете? От каждой знаменитости Толя имеет сладкий пирог. Одно имя позвонит некоему Ивану Ивановичу. Второе имя познакомит с Дмитрием Дмитриевичем. Третьим именем можно козырнуть в кабинете шефа. Целая система! Стройная. До деталей продуманная.
— А твои взаимоотношения с ним? Теперь…
Уже по тому, как спросил Сахновский, Ольга чувствовала, что он нервничает. Сжала ладонями его локоть, посмотрела озабоченно: «В чем дело?» Он успокоительно кивнул: «Все в порядке».
— Взаимоотношения нормальные, — отвечал Василь. — А вошли они в норму так: как-то один из близких его товарищей обратился к нему: Анатолий Фомич… В неофициальной обстановке, в теплой компании. Потом другой… Ну я тоже ради эксперимента спросил: «Вкусное пивцо, Анатолий Фомич?..» А он вместо ответа говорит: «Это хорошо, Вася, что ты сам догадался. Пора, Вася, без фамильярности!» — «Абсолютно правильно, — сказал я ему. — Так вот, не Вася, а Василь Михайлович. Прошу запомнить».
Сахновский засмеялся. Ольга почувствовала, как ему стало легко, свободно. Она тоже засмеялась, но уже тому, что увидела посветлевшее лицо мужа.
— Больше не встречались? — спросила она.
