Вслед за тем (таково уж странное свойство воспоминаний) память напомнила другой вечер, когда к ней прибежал Яков Залозный. Это было на другой день после того, как Михайло захворал.
Залозный просил ее собрать все свои силы, держать нервы в кулаке, но сам суетился и все заглядывал ей в глаза.
— Зачем все принимать близко к сердцу? Ко всему прислушиваться? Ну что-то не так… Ну кто-то ляпнул не то… К чертовой маме! Кипим, рвем себе душу. Михайло такой впечатлительный! Вы знаете, как я к нему отношусь, как люблю его и уважаю. Спросите людей, Ольга Ивановна, все слышали, какие я добрые слова о нем говорил. Но мог я сгоряча, это с каждым бывает, сболтнуть что-нибудь и не так. Мы хорошо знаем Михайла. У него все на нервах… Я тоже такой, но спасаюсь юмором. Анекдот — великое дело. Кто-то говорил, что, когда идешь в театр смотреть драму, вспомни несколько анекдотов и рассказывай в антрактах.
— Поверьте, мне сейчас не до анекдотов, — тихо сказала Ольга.
Залозный дернулся и торопливо произнес:
— Я понимаю, понимаю.
Помолчав, осторожно спросил:
— А накануне Михайло ничего не рассказывал о заседании?
— Ничего.
Вера Ивановна Дашковская пришла дня через три после Залозного. Сидела у стола, сжав ладонями голову, и, вздыхая, повторяла: «Какой человек! Михайло Андреевич еще раз доказал свое благородство, высокую принципиальность и святую искренность. Какой человек!»
Ольге, которую всегда раздражала высокопарность, хотелось крикнуть: «Перестаньте!» Стиснув зубы, молчала.
Дашковская тоже заговорила про заседание. Ольга не слушала. Всем своим существом была там — в больнице. Но Дашковская настойчиво добивалась ее внимания:
— Я понимаю, свой взгляд, свои убеждения. Однако бывают обстоятельства…
Ольга обессиленно опустила голову на стол.
Потом они — Залозный и Дашковская — звонили чуть ли не ежедневно. Расспрашивали, сочувствовали, успокаивали. Звонили и другие. Некоторые фамилии Ольга знала, другие слышала впервые. Слова, слова. В конце концов это становилось нестерпимым. Ольга обрывала разговор: «Простите, спешу… Всего доброго».
Однажды поздним вечером, после очень тревожного дня, когда Ольга, не раздеваясь, упала на диван, мечтая хотя бы о коротком сне, прозвучал звонок. Так поздно никто не звонил. Значит, это из больницы, значит, что-то страшное! Сердце заколотилось так, что ничего не в состоянии была услышать. Кричала задыхаясь: «Что, что случилось?..» Наконец до нее дошло уже, вероятно, в десятый раз повторенное: «Нет, нет, это сослуживец Михайла Андреевича…» Говорил, вернее, кричал какой-то молодой человек — голос тонкий, взволнованный, на грани слез. «Простите, я должен… Если б вы знали, что там было!.. Я так уважаю Михайла Андреевича, он столько доброго мне сделал, а я… Я промолчал. Подло промолчал. Я должен ему все сказать, я пойду в больницу…»
Ольга, у нее все время дрожали руки, неистовым выкриком оборвала плаксивую исповедь: «Чтоб никто в больницу и ногой не ступил! Никто, никто, никто…»
Долго не могла успокоиться. «Идиотский звонок с идиотским покаянием. Сочувствующие и соболезнующие, дайте покой. Уйдите прочь, я никого не хочу видеть и слышать!»
…Почему теперь все это вспомнилось? Почему?
Ольга разузнала: Рубчак был в больнице. Уже два месяца. Грипп с осложнением. Потом двустороннее воспаление легких. Сейчас ему лучше.
За эти сведения пришлось расплачиваться. Соседка Рубчака впилась в Ольгино лицо хищно-любопытными глазами:
— А вы кто ему будете?
— Старая знакомая, — сказала Ольга первое, что пришло на ум.
— И вы не знали, что он так долго болеет? — К хищному любопытству прибавилось еще и возмущение.
— Видите… Я из Чернигова, — поспешно отвечала Ольга, уже настороженно ожидая новых вопросов.
— Ну, тогда… — Взгляд соседки оставался недоверчивым. — Хожу к нему. Дал мне денег, кое-что для него покупаю. А еще у него племянница есть. Тоже иногда прибегает.
Узнав адрес больницы, Ольга, поблагодарив, попрощалась.
Решила идти в больницу. Но нужно было подгадать так, чтобы не попасть одновременно с племянницей или с кем-нибудь из товарищей по работе. Сперва, когда, к примеру, спросит врач, думала назваться коллегой. А где он работает? Разговор с соседкой, хоть и очень короткий, кое-чему научил. Так вот, чтобы не попасть в неловкое положение, решила держаться той же версии. Приезжая. О болезни Рубчака узнала от его соседей.
Почти весь обеденный перерыв просидела у телефона. То занято, то не туда попадала. Потом оказалось, что в терапии совсем другой номер телефона. Наконец посчастливилось. Любезная медсестра позвала доктора.
Немногословно, сдержанно и строго старый врач сообщил, что больной Рубчак чувствует себя удовлетворительно. Температура нормальная. Проведать можно в разрешенные часы. Что принести? «Знаете, какое в больнице питание? — В голосе доктора почувствовала еще более строгую нотку. — Самое важное — витамины».
Купила на базаре несколько лимонов, сварила цыпленка. Маленькую кастрюлю, лимоны и булочку запаковала в газету, положила в сетку.
Надо ж было, чтоб этот пакет увидел Михайло.
— Кому это?
— У нас сотрудница заболела. Пойду проведать.
