«Ладно, ладно, — махнул рукой Рогачук. — Покажи лучше, как твоя техника-механика действует?»
Оксана, все с той же смешинкой в голосе, пальчиком показывала: вот это тумблер, а здесь повернуть… А может, и нажать? Больше года прошло, забыл.
Вышел Рогачук из хаты. Повеяло в лицо прохладой. Осеннее солнце выкатывалось из-за дальних холмов. Еще немного горячей краски придала садам сентябрьская ночь.
Заглянул к кролям — все пожрали. Вот саранча! Сюда и вправду бы два мешочка ячменя, как раз в пору. Но как об этом сказать в конторе — на фермах корма в обрез…
Снова мешки на тележку, косу в руки — и на пригорок. Косил потихоньку, а в голове все о том же.
Потом картофельки горячей поел. Да с солеными огурчиками. Королевский завтрак!
А там Горпина о покосившемся заборе напомнила. Что ж, и забору надо время уделить.
Вот так и вечер подошел. То да се. Хоть маленькое, но хозяйство.
Ужинать не захотел, выпил чашку молока, дожевал горбушку хлеба.
Как только из репродуктора послышался Океании голос, Рогачук двинулся к клубу, сел на крыльцо у бокового входа и слушал радиогазету.
Оксана закончила читать объявления, когда Рогачук заглянул в окно.
— Хорошо читаешь, дочка.
— Ой, дядя Степан, спешу… Завтра у Ганночки свадьба. — Попудрила носик, провела помадой по губам и бросилась к двери.
Щелкнул замок. Оксана привычным движением положила ключ под пластиковую подстилку у порога и припустила бегом.
Рогачук посмотрел ей вслед. А потом все сделал так, как прежде, когда шел в разведку. Прислушался к тишине, слился с ней, с сумерками. Неслышными шагами подошел к двери, взялся за конец вытертой ногами подстилки и какое-то мгновение смотрел на желтый ключик. Он был плоский и почти невесомый.
Отпер замок, распахнул дверь и осторожно вошел в комнату. Хоть и давно миновало время смертельной опасности, а сердце все-таки защемило.
Рогачук нащупал выключатель около двери, нажал. Яркий свет на миг ослепил его. Постоял неподвижно, пока глаза не попривыкли.
Посредине комнаты возвышался отливавший серебром комод с продолговатыми щелями, в которых светились и сверкали огоньки. Где этот тумблер или как его? Что-то повернул наугад, что-то нажал — в комоде прибавилось света. Тут, пожалуй, самое время заговорить, а ему будто льдом горло сковало. Рогачук кашлянул, набрал полную грудь воздуха и начал, не узнавая собственного голоса.
— Это я… Степан Рогачук. Слышите меня? Так послушайте, добрые люди, что я вам скажу. Кхе-кхе… Оно, сами знаете, дело мне непривычное, потому что оратор из меня фактически никакой. Но вы все-таки послушайте, ибо тут не какие-нибудь смешки-хаханьки, а разговор серьезный. Вот так живешь, а потом, фактический факт, выпадает дальняя дорога. Сами знаете, не один искалеченный солдат той дорогой навсегда ушел. Так что… Кхе-кхе, самое время подумать. Вот я и подумал, и захотелось мне с вами посоветоваться: как же нам дальше жить? Чтобы не стыдно было, значит, собственным детям в глаза смотреть. Не буду мудрить долго, начну с того, как у нас работа идет. Еще мой дед Панас наказывал: взялся за дело, то делай по совести. Только так. А кому душу илом затянуло — поскреби, почисть. И чтобы проклятая водка не задурманивала головы. Это фактически про тебя, Антон. Да оно и другим не мешает помнить.
Двери распахнулись, и в комнату вихрем влетела запыхавшаяся Оксана.
— Что вы наделали, дядя Степан?
— Не перебивай! — крикнул Рогачук и так зло посмотрел на Оксану, что она хоть и успела нажать на какую-то кнопку, шарахнулась в сторону.
— Это чтобы сильнее звук был, — зашептала испуганно. — А то хрипело…
Рогачук прицелился в нее подозрительным взглядом. Но огоньки в комоде поощрительно подмигивали, и он продолжил:
— Так о чем я говорил? Ага, о водке… Загляните, добрые люди, в чайную. Средь бела дня, когда работы — ой-ой! Горячее едят, да горяченькое и пьют. И казенную и самогонную. Звенят стаканы с утра до вечера. Как, Антон, не пора опохмелиться? Га?..
Оксана стояла рядом, розовые губы расплылись в улыбке. Глаза блестят, головой кивает: так, так!
От этой милой улыбки, от взволнованного взгляда потеплело на душе у Рогачука. Не комоду или какому-то там трумблеру-мумблеру, живому человеку говоришь.
— А еще скажу вам: есть такие люди, что хотят лисьей хитростью прожить. Так пусть не забывают: когда-то и лису перехитрили — помните? Хвост ей приморозили… От правды на мотоцикле далеко не уедешь! Разве не так? Кхе-кхе… Простите, что-то в горле запершило.
Оксана замахала руками и даже присела, ее душил смех.
