К тому моменту факт отношений матери и Нейта был широко известен и добрался даже через океан, до графства отца. Он знал как о беременности мамы, так и о ее глубоком помешательстве на двоюродном брате. По приезде Нейт сказал отцу, что не может отдать детей, поскольку оставить меня и Джубили с ним было последним желанием Ариэлы. Нейт также соврал, что мы его очень любим, а несмышленая малышка Джу уже называет его папочкой. Наш отец был слишком серьезным человеком, а потому воспринял слова соперника соответствующим образом и, исполняя «последнее желание» любимой, отступился от намерения вернуть нас домой. Помню, что когда дед получил от папы письмо, в котором тот отзывает предложение забрать нас на родину (ссылаясь, конечно же, на огромную рабочую занятость), то чуть не взорвался от негодования. Впоследствии отец даже не пытался с нами связаться, и мы, зная, что папа от нас отказался, были на него в обиде. Эта версия оставалась правдивой до моего семнадцатого дня рождения. В тот день я знатно напился, а когда пришел домой, стал высказывать Нейту все, что о нем думаю. Естественно, говнюк принялся распускать руки и говорить, какой я отвратительный и неблагодарный щенок. Он дотащил меня до своего кабинета, где и преподнес мне два лучших подарка на именины – рассказал всю правду и отдубасил, оставив огромную крестообразную отметину, которая украшает мою симпатичную рожу и по сей день.
– Господи! – воскликнула Мелинда, переваривая услышанный ужас и видя перед глазами образы несчастных детей. – Но как… зачем он это сделал?!
– Полагаю, у его действий была одна цель: причинить боль. Ну, а шрам он оставил как красноречивое напоминание, что мне не стоит недооценивать его власть. – Тэрон сбавил скорость и свернул с главной дороги. – Тем же вечером Натаниэль предупредил: если наш разговор будет передан кому-то еще, в следующий раз он исполосует мое лицо так, что я не узнаю собственного отражения.
Мелинда открыла рот и снова его закрыла. В голове вертелось слишком много невысказанных мыслей и вопросов, и она совершенно не знала, как и с какой стороны ей подступиться к этому запутанному клубку нитей.
– Я не имел возможности защититься, потому что к тому моменту находился под властью Нейта и не мог ему противостоять, – продолжил говорить Тэрон в своей печной манере, избавив Мелинду от надобности задавать неловкие вопросы. – Тайну я сохранил, а когда обратился, то понял, что полученным знанием убью не только Нейта, но и разрушу бизнес нашей семьи, поэтому заключил с ним сделку: он позволит мне уйти в обмен на молчание.
– И он в самом деле позволил?
Тэрон кивнул.
– Но только мне одному. Джу Натаниэль не отпустил, для него это было бы слишком великодушно.
Поставив себя на место несчастной Джубили, оставшейся одна-одинешенька в мрачном доме, Мелинду пробрала дрожь.
– Но ты ведь пытался вытащить сестру, так?
– Конечно, только все это без толку. Без разрешения Нейта она не ступит ни шагу, потому что засранец запугал ее до смерти. Одно время я даже думал рассказать о его вранье, но потом отбросил эту идею. Такое известие не то что выбило бы Джу из равновесия, оно бы ее убило.
– Звучит ужасно…
– Об этом я тебе и говорю. Любовь творит с людьми страшные вещи. Иначе как можно объяснить полное равнодушие матери к своим детям? Безумное поведение Натаниэля? Подневольный поступок отца? Каждый из перечисленных людей был увлечен другим и наломал из-за этого кучу дров.
– Мне правда очень жаль, что вам с сестрой пришлось пережить подобное, – с тяжелым вздохом сказала Мелинда. – Но все же я советую тебе не быть таким пессимистом. Понимаю, звучит избито, однако все люди разные, и среди них есть много тех, кто не станет бежать от ответственности.
– Как бы то ни было, ты первый человек, кому я рассказываю правдивую версию этой истории.
Мелинда оторопела.
– Почему я?
– Наверное, мне просто надоело молчать. – Голос Тэрона прозвучал смиренно. – Мы с тобой едва знакомы, поэтому и говорить так легко. Я знаю, что ты не станешь задавать лишних вопросов и осуждать.
Тэрон встретился с девушкой взглядом. При виде этого спокойного, мирного выражения, возникшего на его лице, внутри разлилось странное удовлетворение. Анализируя подобный способ душевного исцеления, она невольно задумалась о своих проблемах.
Мелинда безумно скучала по человеческой жизни и маме, изводилась трагедией и своей ужасной ролью в ней. Она не обсуждала случившееся ни с кем, кроме Аллана, и от этого чувствовала себя скованно и паршиво. Как и Тэрон, Мелинда испытывала острую необходимость излить душу кому-нибудь, кто без осуждений выслушает и скажет, что однажды ей обязательно полегчает. Слова не повернут время вспять и не вернут к жизни маму, однако для Мелинды это может стать маленькой надеждой на то, что исповедь придаст сил двигаться дальше…
