Барышев не испытывал неловкости от этого. Но ему было не по себе от всего, что случилось тут, на его глазах. Такого ему еще не приходилось видеть.
Он понял, что Зимин не скажет ему ничего больше. Да этого и не надо было. Он и сам догадался, сколько было у них разговоров по ночам. Не могло не быть. Он круто обернулся и прямо посмотрел на Зимина. И понял: сегодняшняя сдержанность его и эта пустота в глазах — горе. Зимин много потерял с Климниковым. Может быть, больше, чем Алексей Иванович. Алексей Иванович потерял в Климникове что-то будущее для себя, а Зимин — то, что уже было и длилось. И война у них была одна на двоих. А это не забывается. Это живет вечно, всегда. Он теперь знал это точно.
— Сильный? — спросил он.
Штоков проследил за ее взглядом, подошел и встал за ее спиной. И, не дожидаясь вопроса, сказал:
— Ну, как Москва?
Они с бабушкой стояли так, что Светлана хорошо видела ковровую дорожку, по которой шел Гагарин, — коренастый крепыш, бледный от волнения и сосредоточенности.
Аня еще спала, и никаких грозных признаков не было. Мария Сергеевна осмотрела капельницу, проверила кислород. В три часа дня она позвонила домой. Домработница сказала, что Наташа дома и снова куда-то собирается.
Потом вернулся в клинику Меньшенин. Несколько минут просидел он в ординаторской, думая о чем-то и постукивая короткими толстыми пальцами по стеклу. Он не обратил внимания на старшую сестру, когда та неожиданно вбежала, начала что-то говорить Марии Сергеевне, но, увидев Меньшенина, сконфуженно пробормотала:
Потом они пошли снова, все дальше и дальше уходя от дома. Мать сказала:
Курашев смотрел на лица своих сестер, отца, матери. Он видел стены, по-сибирски нештукатуренные и небеленые, бревенчатые. Он ощущал сквозь носки чистый некрашеный пол, сидел на крепком, удобном стуле и чувствовал по левую руку от себя присутствие женщины, которая принадлежит ему и которая его ждет.
Он закрыл глаза и снова пошел, покатился вниз. Все ниже и ниже. И чем ниже он опускался, тем стремительнее был спуск…
Он не нашел слова и замолчал. Климников взъерошил волосы. Он сказал:
Потом они сидели друг против друга. Нелька с маху пододвинула стол к тахте — иначе не на чем было бы сидеть одной из них. Сковородку с яичницей она поставила на какую-то книгу. Перехватив взгляд Ольги, сказала:
— Близко не подходи. Понял? Не подходи близко.
Меньшенин хотел усмехнуться, Скворцов приподнял руку — пухлую, белую, в черных волосах — и властно перебил:
— Я приеду…
Волков вернулся как раз в канун Нового года. На другой день они вместе были на даче у маршала.
Так уж было у Волковых заведено — женщины встречали самого Волкова на аэродроме, на какое бы время — большое иль краткое — он ни улетал.
И, когда она была с ним в постели, ока сказала тихо-тихо, одним дыханием:
— Отвезти вас в гостиницу?
Первая мастерская настоящего художника, в которой побывала Нелька, была мастерская Штокова. Она тогда собиралась писать дипломную работу. Осматривалась, с трепетом ходила по зданию Художественного фонда — замысла еще не было. И все казалось ей темой: случай на улице, группа парней, готовящихся к разминке на стадионе. Ярко-красные тренировочные костюмы и смуглое тело, шоссе с машинами, со светофором, с пестрой, яркой толпой. Она видела город, в котором провела свою юность, словно надолго уезжала и воспринимала его, город, из детства.
— Идемте, — сказала она резко. — Все идите со мной. — И, не оборачиваясь, первая пошла вперед. Она подвела их к двери в реанимационную. — Кто-нибудь из вас, ну хотя бы ты, — она кивнула скуластому, — сходи в материальную, попроси маски. Семь штук.
— Ну ладно, где ваша ванна? Или душ, как там.
Нелька жила теперь на пятом этаже в малометражке. Витьке дали от завода.
— Ребята, как называется это место?
Он посмотрел поверх ее головы. Потом сказал:
Немец сказал, что его эскадрилья базируется в каком-то естественном углублении, с трех сторон прикрыта холмами, а четвертая — северо-восточная сторона — переходит в степь. Это и есть взлетная полоса. В юго-западном холме — капониры. Там самолеты, старт им дается прямо в капонирах.
В машине Петро изрек:
— Метро «Новослободская», центральный вход, Светлане, — невесело усмехнулся он.
— Зачем же звать, — сказал Жоглов, — пойдем к нему сами. Так вот втроем и пойдем. Как, Зимин? Удобно это?
— Нет, я не верю, — произнесла она, подумав. — Ладно. Пойдем. Ты же хотел к реке?
С высокого бугра увидела весь город, огибающий туманный, с черной водой, с дымом кораблей и тесный залив. «Наверно, и он так видит его сверху, — подумала она. — Вот этот город он и закрывает собой».
После ухода жены Волков еще некоторое время стоял у окна, чувствуя спиной широкий осенний холод из парка. Потом, стараясь не стучать сапогами, прошел вниз по винтовой лесенке, освещенной редкими и слабыми ночниками. Но в гостиной под тяжестью его грузного тела звонко клацнули дубовые плитки паркета. Он остановился, и тотчас маршал позвал его:
— Ну так что же, коллега? — повторила она.
