Глазам Эфа открылся гигантский зал. Его стены украшали произведения искусства — немыслимых размеров холсты с дикими, кошмарными пейзажами и бешеными абстракциями. Еле слышно играла музыка — казалось, она вливается в уши на одном и том же, выверенном уровне громкости, где бы Эф ни оказался в этом зале.
За углом, почти упираясь в стеклянную стену — вид открывался на север, на страдальческий остров Манхэттен, — стоял столик, накрытый на одну персону.
Поток неяркого света лился на белую льняную скатерть; освещение было столь искусным, что казалось, будто ткань сияет сама по себе. Едва Эф подошел к столу, в ту же секунду появился дворецкий — или же главный официант, в общем, слуга какого-то высокого ранга — и выдвинул для гостя единственный стул. Эф внимательно посмотрел на официанта — тот был стар, видимо, всю жизнь провел в лакеях; слуга тоже наблюдал за ним, при этом избегая смотреть в глаза. Он стоял, всем своим видом выражая упование на то, что гость без возражений займет предложенное ему место.
Эф так и сделал. Стул под ним был услужливо пододвинут, салфетка, будучи развернута, легла на его колени, накрыв сначала правое, потом левое бедро, — только после этого слуга удалился.
Эф посмотрел на огромные окна. Отражение в них производило странный эффект: казалось, он сидел снаружи дома, за столом, парящим над Манхэттеном на высоте примерно восьмидесятого этажа, в то время как город внизу корчился в пароксизмах насилия.
Легкое жужжание словно бы подсекло звучавшую в воздухе приятную симфоническую музыку. Из сумрака зала выехало моторизованное инвалидное кресло, и Элдрич Палмер, собственной персоной, подрулил по полированному полу к противоположной стороне стола, осторожно пошевеливая джойстик хрупкой ручонкой.
Эф уже начал подниматься на ноги, но тут в густой тени зала как-то сама собой вырисовалась фигура господина Фи-цуильяма — телохранителя и по совместительству сиделки Палмера. Этот могучий парень просто выпирал из своего костюма; его огненно-рыжие волосы, коротко стриженные по бокам, но стоящие торчком на макушке, напоминали небольшой, аккуратный костер, разведенный на валуне.
Эф умерил свой пыл и снова уселся за стол.
Палмер придвинул свое кресло таким образом, что поверхность подлокотников строго выровнялась со столешницей. Устроившись и оставшись довольным своим положением, он взглянул через стол на Эфа. Голова Палмера походила на треугольник: широколобая, с отчетливыми зигзагами вен на обоих висках, она равномерно сужалась к подбородку, трясущемуся от старости.
— Вы ужасный стрелок, доктор Гудуэдер, — сказал Палмер. — Если бы вы убили меня, это, возможно, задержало бы наше продвижение вперед, но лишь на короткое время. Однако вы нанесли необратимый урон печени одного из моих телохранителей. Не очень-то героическое поведение, должен вам сказать.
Эф промолчал. Он все еще не мог прийти в себя от смены декораций: разница между резиденцией ФБР в Бруклине и пентхаусом Палмера на Уолл-стрит была действительно велика.
— Это Сетракян послал вас убить меня, разве нет? — спросил Палмер.
— Нет, он не посылал меня, — сказал Эф. — В сущности, как я понимаю, профессор на свой лад даже пытался отговорить меня от этого. Я действовал по собственному желанию.
Палмер нахмурился, явно разочарованный услышанным.
— Должен признаться, мне больше хотелось бы, чтобы здесь оказался он, а не вы. Во всяком случае, кто-то, кто мог бы должным образом оценить то, что я сделал. Масштаб того, чего мне удалось достичь. Кто-то, кто понял бы величие моих деяний, пусть даже осуждая их. — Палмер подал сигнал господину Фицуильяму. — Сетракян не тот человек, за которого вы его принимаете, — добавил он.
— Разве? — удивился Эф. — И за кого же я его принимаю? Господин Фицуильям приблизился к столу, везя за собой какой-то большой медицинский аппарат на колесиках — машину, предназначение которой Эф не мог определить.
— Вы видите в нем доброго старичка, — сказал Палмер. — Белого волшебника. Скромного гения.
Эф промолчал. Господин Фицуильям аккуратно задрал рубашку Палмера, обнажив два клапана, вживленных сбоку впалого живота. Кожа магната была сплошь иссечена шрамами. Господин Фицуильям прикрепил к клапанам две трубки, идущие от аппарата, плотно заклеил места соединения и включил машину. Это явно было какое-то питающее устройство, нечто вроде кормушки.
— В сущности, он большой болван. Мастер вопиющих ошибок. Мясник, палач, психопат. Запятнавший себя ученый. Короче, неудачник — во всех отношениях.
Слова Палмера вызвали улыбку на губах Эфа.
— Если бы он был таким уж неудачником, вы сейчас не рассуждали бы о нем. И не мечтали бы, чтобы он оказался на моем месте.
Палмер сонно моргнул несколько раз. Он снова поднял руку — сразу же в дальнем конце зала открылась дверь, и там появилась какая-то фигура. Эф внутренне сжался. Что еще приготовил для него Палмер? Если у этого заморыша какие-нибудь особые представления о мести… Но нет. Фигура оказалась все тем же слугой. На этот раз он нес небольшой поднос, держа его на кончиках пальцев.
