— Парень, все твое здание заражено.
— Заражено? Они что, действительно…
— Вампиры? Точно. Усраться и не встать.
Анхель почувствовал, что у него кружится голова. Он был сбит с толку, дезориентирован. Этого просто не могло быть. Чтобы такое случилось
Крим стоял рядом, сжимая и разжимая кулак с серебряным кастетом.
— Оставь его здесь, — сказал он Гусу. — Эти уроды сейчас просыпаются по всей округе, а во мне сидят и просятся наружу еще много-много убийств.
— Ну, что скажешь? — обратился Гус к своему соотечественнику. — Тебе здесь больше делать нечего.
— Ты только посмотри на его колено, — заметил Крим.
— Никто не сможет меня остановить, — молвил Анхель. — И ничто не заставит меня превратиться в этих… с жалами.
Гус вытащил из сапфировской сумки с оборудованием небольшой меч и вручил оружие Анхелю.
— Это его здание. Посмотрим, сумеет ли он отработать свою кормежку.
Как будто прозвучал некий сигнал экстрасенсорной тревоги — все вампиры, обитавшие в доме Анхеля, мгновенно изготовились к битве. Спустя считанные секунды немертвые появились во всех проходах и проемах, ринулись по лестнице, без усилий одолевая любые преграды.
Во время схватки на лестничном марше Анхель увидел свою соседку — семидесятитрехлетнюю старушку, которая всегда передвигалась в ходунке. Сейчас же она использовала перила как трамплин, чтобы перепрыгнуть в лестничном колодце с этажа на этаж. И старушка, и все остальные вампиры двигались с ошеломительной грацией приматов.
В фильмах Анхеля враг обнаруживал себя злобным взглядом и вполне устраивал героя, потому что, готовясь к убийству, двигался медленно, даже с некоторой ленцой. Но в данной — вовсе не киношной — ситуации у Анхеля не очень-то получалось «отрабатывать кормежку», хотя грубая сила старого борца давала ему некоторые преимущества. Опыт рестлинга вернулся к нему и был особо полезен в ближнем бою, даже несмотря на ограниченную подвижность Анхеля. И Серебряный Ангел снова почувствовал себя супергероем, каким он когда-то был на съемочной площадке.
А немертвые все шли и шли, как полчища злых духов. Казалось, их созвали со всех окрестных домов: волна за волной бледных, склизко-языких тварей поднималась с нижних этажей, и стены здания окрашивались белым. Панки боролись с ними так же, как пожарные борются с огнем: отсекая пламя, затаптывая новые возгорания и бросаясь в самые горячие очаги. Они действовали как хладнокровная, безжалостная расстрельная команда, — позднее Анхель с изумлением узнает, что это был их первый ночной бой, своего рода посвящение. Вампиры все же достали своими жалами двух колумбийцев — это были первые потери страшной войны, — и тем не менее… Когда все закончилось, панки не хотели останавливаться: они жаждали большего.
В сравнении с этим дневная охота — все равно что легкий прохладный ветерок, говорили они.
Когда они остановили натиск вампиров, кто-то из колумбийцев нашел картонку с косяками, и все закурили. Анхель не курил уже много лет, но сейчас не отказался и он: вкус и запах травки смягчали вонь, распространявшуюся мертвыми тварями. Наблюдая, как дымок тает в воздухе, Гус мысленно вознес молитву за товарищей, погибших в бою.
— Есть один человек… — сказал Гус. — На Манхэттене. Старый ломбардщик. Он первым дал мне понять, кто такие эти вампы. Спас мою душу.
— И речи быть не может, — мгновенно возразил Крим, поняв Гуса с полуслова. — Зачем переть через реку, когда нам и здесь убивать да убивать?
— Когда увидишь этого старика, сам поймешь, зачем.
— Откуда ты знаешь, что он еще не отбросил коньки?
— Просто очень надеюсь, что пока еще нет. Мы пойдем через мост при первых лучах света.
Анхель отпросился на несколько минут, чтобы в последний раз побывать в своей квартире. Его колено разболелось не на шутку. Он окинул взглядом свое жилье: в углу — куча нестираной одежды, в раковине — грязные тарелки, во всем — нищета и убожество. Он давно уже не чувствовал никакой гордости за свое обиталище, а сейчас и вовсе испытал острый приступ стыда. А может, подумалось ему, он все это время подспудно знал, что предназначен для чего-то большего — для чего-то, что он и вообразить не мог, — и просто ждал зова?
Анхель швырнул в хозяйственную сумку кое-какую запасную одежду, спрятал туда же упряжь для колена, а напоследок — едва ли не сконфуженно, потому как, забирая эту вещь, он словно бы признавался, что это самое дорогое его сердцу имущество, все, что осталось от того героя, кем он когда-то был, — прихватил серебряную маску.
Сложив маску, он засунул ее во внутренний карман куртки. Ощутив эту ценность рядом с сердцем, Анхель вдруг осознал, что впервые за последние десятилетия пребывает в ладу с самим собой.
