Анхель очнулся несколько часов спустя в частной палате одной из лучших больниц Мехико. Его окружало море цветов, а серенадой к ним были подбадривающие крики поклонников, собравшихся на улице под окнами.
Но вот нога… Она была просто-напросто разбита вдребезги. Непоправимо и неизлечимо.
Именно так и сказал ему — со всей чистосердечной откровенностью — добрейший доктор, человек, с которым Анхель не раз делил послеполуденный отдых, играя в кости в элитном загородном клубе, располагавшемся напротив студии.
За последующие месяцы и годы Анхель истратил немалую часть своего состояния, пытаясь отремонтировать разбитую ногу — вместе с ней он надеялся починить свою сломанную карьеру, а также восстановить былую технику. Увы, его кожа только задубела от множества шрамов, испещривших колено, но кости так и не пожелали срастись должным образом.
Наконец, одна из газет нанесла завершающий оскорбительный удар по его самоуважению, раскрыв публике подлинную биографию чудо-героя, и Анхель, лишившийся неоднозначности и таинственности, даруемых серебряной маской, превратился в обычного человека, слишком жалкого для того, чтобы его можно было обожать.
Все остальное произошло очень быстро. Его финансовые дела покатились вниз, инвестиционные проекты лопнули. Поначалу он работал тренером, затем телохранителем, наконец просто вышибалой, однако гордость и чувство достоинства никуда не делись, и в какой-то момент Анхель осознал, что он просто здоровенный старикан, которого никто не боится. Спустя пятнадцать лет он поволокся за одной женщиной в Нью-Йорк, застрял там и просрочил визу. А сейчас — подобно большинству людей, которые доживали свой век в многоквартирных домах, — Ан-хель и вовсе не мог взять в толк, каким образом его сюда занесло. Отчетливо ясно ему было только одно: он и впрямь, в самой что ни на есть реальной реальности, живет здесь, ютясь в квартирке большого корпуса, очень похожего на одно из шести зданий, которыми Анхель когда-то полностью и, казалось бы, бесповоротно владел.
Впрочем, думать о прошлом было болезненно и опасно.
По вечерам он работал мойщиком посуды в индийском ресторанчике под названием «Дворец Тандури»{16}, располагавшемся на первом этаже того же здания, буквально соседняя дверь, рядом с подъездом. При большом наплыве посетителей Анхелю приходилось часами выстаивать возле мойки, и он выстаивал, потому что приматывал изоляционной лентой две широкие шины по обе стороны больного колена; под широкими штанами шины были незаметны. Между тем большие наплывы бывали часто, очень часто. Время от времени Анхель чистил туалеты, подметал тротуар перед заведением, тем самым давая гуптам{17} достаточно оснований, чтобы те держали его на работе. Он пал на самое дно этой кастовой системы — настолько низко, что теперь самым ценным его имуществом была полная безликость. Ни одной душе не полагалось знать, кем он некогда был. В каком-то смысле Анхель опять носил маску.
Последние два дня «Дворец Тандури» был закрыт, также как и соседствующий с ним бакалейный магазин — вторая половинка местной нео-бенгальской торговой империи, которой владели гупты. За эти два дня Анхель не услышал от них ни слова. Не увидел ни малейших следов их присутствия. Не получил ни единого ответа на телефонные звонки. Анхель начал беспокоиться — нет, если начистоту, вовсе не о гуптах, а о своем заработке. По радио говорили о каком-то карантине, который, может, и оборачивался чем-то хорошим для здоровья, но для бизнеса был очень и очень плох. Неужели гупты удрали из города? Или, может, они стали жертвами одной из вспышек насилия, которые постоянно возникали тут и там? Как он узнает в этом хаосе, застрелили их или нет?
Три месяца назад гупты послали Анхеля сделать дубликаты ключей для обоих заведений. Он сделал не по одному запасному комплекту, а по два. Анхель сам не понял, что его обуяло, никаких темных помыслов у него явно не было, — просто он следовал уроку, который преподала ему жизнь: быть готовым ко всему.
Сегодня вечером Анхель решился: он заглянет в заведение. Он просто должен знать, как там и что. Лишь только начали сгущаться сумерки, Анхель поплелся вниз, в гуптов магазин. На улице было тихо и спокойно, разве что какая-то собака — здоровенная псина, которую Анхель никогда ранее не видел в округе, — залаяла на него с противоположного тротуара. А вот пересечь улицу псина не пожелала — видимо, что-то ей мешало.
Магазин, которым владели гупты, в прошлом носил название «Тадж-Махал», однако сейчас, после бесконечных смываний разнообразных граффити и оскорбительных надписей, оставляемых после себя каждым новым уличным поколением, красочная когда-то вывеска настолько истерлась, что надпись исчезла полностью, и осталось лишь смутное розоватое изображение индийского чуда света. Странным образом там фигурировало какое-то немыслимое количество минаретов.
