По летнему времени спали на хуторе, кто где хотел. Василию показалось привычнее, а главное, приятнее в сене возле Дуняши, Генка утаскивал сено куда-то под яблони в сад, за что был приговорен к его заготовке. Парамонов и Алексей на лавках в доме, самое козырное место на печке отдали даме. Половой вопрос не вставал, не то настроение было, да и врач вела себя как боевой товарищ, а не профурсетка. Вроде пока всё всех устраивало, но на зиму, если до неё удастся дожить в этом доме, постановили приготовить нормальное лежбище в отапливаемом доме на всех. А еще надо готовить легенду.
— Какую такую легенду? — Не понял Генка. И никто не понял, как оказалось.
— Друзья мои, если однажды кто-нибудь доберется до нашего уютного гнездышка, то первым делом он спросит, что за птицы в нем сидят. Согласитесь, это будет немного странно выглядеть, если они выяснят, что на хуторе проживает группа взрослых ничем друг с другом не связанных. Сразу начнут подозревать в чем-то нехорошем.
— Например? — Ольга Ивановна не поняла, что её скребануло по душе, но на всякий случай уточнила.
— Верно москвич толкует, как всегда верно сказал. Подумают, что мы какие-то разведчики или эти, диверсанты подосланные. — ответил за Парамонова Алексей.
— Правильно мыслишь, Алексей. Так вот. — Председатель общества сделал паузу. — Легендой разведчики называют историю, придуманную, чтоб объяснить своё нахождение где-то. То есть непринято всем и каждому выкладывать, какой объект ты собираешься взорвать или у кого украсть важные документы. Так что предлагаю вместе выдумать нашу с вами легенду и рассказывать складно, если спросят местные.
— Да нечего тут выдумывать, — Василь встал как на колхозном собрании, — беженцы мы. Семья беженцев, остались без крова, поселились тут.
— Гы, семья! А ты тогда в ней кем будешь? — Заржал Алексей.
— Братом еёйным, — и Василь ткнул пальцем в докторицу, — двоюродным. А ты тогда ей родной брат. А Александр нам зять, а я ему шурин, ну и ты, получается.
— Это чего, я тоже брат? — Подал голос Генка, с удивлением вытаращившийся на творящееся действо.
— А ты как раз сын вот им будешь, племянничек. — И Василий победоносно повторил свой жест указующим перстом. Правда в этот раз показал не строго на Ольгу Ивановну, а куда-то между ней и Парамоновым.
— А что, сходится история. И тогда нас к себе как бы позвал в гости Иван Аполлинариевич. Вот они мы, приехали!
— Какой Иван Аполлинарьевич? Откуда?
— Карточки видели в тайнике? А я еще и подписи сзади смотрел. Если я угадал, то так зовут прошлого хозяина хутора.
— Белогвардеец недобитый? Боязно как-то с таким связываться.
— Это раньше было боязно. А в оккупации всё наоборот. Что было плохо, стало в самый раз. вот посмотрите, та алкашня и тунеядцы, какие по стеночке ходили при Советской власти, сейчас в первые люди выбьются.
— Как это, за что?
— За то, что были гонимы властью, боролись против неё.
— Это как боролись? Водку жрали и от работы отлынивали?
— Именно, — подтвердил председатель. — Скажут, вот помяните моё слово, эти уроды скажут, что были идейными борцами против Советов. Всё говно сейчас всплывёт.
— А и может быть. Как в гражданскую было, мне мать рассказывала. Да и сама многое помню, чего там. — Согласилась обычно молчаливая Ольга Ивановна.
— Токма надо фамилии всем придумать. Народу фамилии потребны будут.
— А чего думать? У нас Генка Петров, вот и мы с Ольгой будем Петровы. Чем больше правды в легенде, тем она крепче. А вы тогда Кутьины.
— Это почему?
— Василий у нас из Кут родом, значит Кутьин. Не собьется. Остаётся тебе, Алексей запомнить.
— А верно! — Василий просиял, я же кутьинский буду!
— Товарищи новые родственники, на сём заседание общества объявляю закрытым.
И череда важных дел закрутила героев дальше. Кое-кого она привела прямо нос к носу с очередной находкой. То есть сначала Парамонов с Василием наткнулись на просеку. Даже не просеку, а след он чего-то большого, что неслось, ломая подлесок недели две назад, а то и больше. Трава стояла в рост, только ветки кустов напоминали, что нечто ломилось в глубь леса, бросив дорогу, идущую по краю поля.
— Чего, сходим посмотреть?
— А пошли!
След привел их к разбитому и явно расстрелянному с самолета грузовику. Это была полуторка с фургоном, уткнувшаяся в дерево своим радиатором. Причем так уткнувшаяся, что было видно, без хорошего ремонта она уже не поедет.
— Суки с самолета обстреляли, из пулеметов. Водитель по газам дал и в лес. — Читал историю по видимым признакам Василий. — Как нас тогда. Водитель сколько мог гнал между деревьев, а потом сомлел от ран. Или умер.
Дверцы кабины открывать не решились, через побитые стекла было видно и так. В кабине сидели, навалившись вперед, два полуразложившихся мертвеца. Один из них в милицейской форме обнимал брезентовую сумку.
— Да уж. — Только и сказал Парамонов. — А ведь у него может быть оружие. Придется беспокоить.
— А так бы не стали? Похоронить надо бы.
— Это им как-то поможет? Да и лопаты у нас нет. Не знаю. Разве что потом вернемся. Так-то ты прав, да.