— Приходим, день наблюдаем, фиксируем, проводим разведку местности. На следующий день подрываем и убегаем. Спешить не будем, надо всё аккуратно сделать. А если место не понравится, вообще пойдем другое искать, время нас не тянет за яй… за бороду.
— Верно говоришь, председатель. Генка у нас известный любитель поскорее всё сделать. Имей в виду, парень, на будущее: девки таких не любят. — Засмеялся в бороду Василий, разряжая обстановку.
— Почему не любят?
— Женщины предпочитают обстоятельных мущщин. — Присоединился к шутке Алексей. — Ты слушай Василия, он по этой части большой дока. У него даже борода как не скажу, что не скажу у кого. Гы!
Мужчины дружно и беззлобно заржали, а парень улыбался, не понимая, к чему шутка, но чувствуя — смеются не над ним.
Небольшой пригорок, с которого компания наблюдала за дорогой, сам напрашивался для того, чтобы быть наблюдательным пунктом. Парамонов подумал даже, что если бы он был Наполеоном, то непременно приказал бы вырубить кусты и разбить шатер. Сидел бы на кресле и наблюдал панораму битвы, мановением руки, отправляя полки в бой. «Генка, герцог ты наш сизокрылый, вон там сидеть будешь. А князь Василий ударит справа из низины» — с самопровозглашенным Наполеоном спорить никто не пытался. Во-первых, сами знаете, какое учреждение у нас для Наполеонов организовано, с ними даже санитары не спорят, даже главврач на обходе подчеркнуто вежлив. А во-вторых, самопровозглашенный император и военачальник все приказы раздавал мысленно.
Потом ему в голову пришло, что и настоящий Наполеон из учебника истории где-то здесь отметился. Не конкретно на этом холме, а вообще. То есть в этих местах. Суки, не сидится всяким Гитлерам в своих Европах, лезут со своими амбициями в наши реалии. В оставленном им настоящем (глядя отсюда — в будущем) тоже начиналась нездоровая движуха с науськиванием украинцев на Донбасс, тоже какие-то далеко идущие планы у господ европейцев. И никто не знает, куда это заведет. Власти незалежной и её население с подачи платных идеологов уже потеряли берега и Крым. Берега образно, Крым навсегда. А корни отсюда растут, а то и еще глубже, из Британии, из Австро-Венгрии, а то и вообще из Речи Посполитой.
— Братцы, а ведь как здесь был бы уместен пулемёт, а? — В полководцы записался еще один товарищ.
— Если у них не будет танков. Причешут, как в прошлый раз на речке, будем драпать, сверкая пятками, — Возразил из седла своего чистокровного скакуна граф Алексей.
— Тоже неплохой вариант. У нас сейчас пулемет ручной, бежать будет легче.
— Это да, с пулемётом справно было бы. Как Генка рассказывал со своей березы, по всем этим контуженным и обосравшимся вдарить изо всех стволов было бы хорошо. Только тогда батарею эту придется бросать. С ней нам кабы не труднее, чем с «Максимом» будет. Он хоть на колесиках. Был.
— А знаете, чего! — Вклинился герцог Генка. — А если «Максима» на взгорке поставить, а потом бросить, то и пуль в фашистов пошлем больше, и убегать будет быстрее.
— Ага, верно баешь. Только забыл, что мы станкач наш отдали. По-новой выпрашивать почнешь? Так не отдадут. Тем более, что ты его бросать собрался. Гансам проклятым в подарок.
— А если его заминировать, то гостинчик получится на загляденье! — Не унимался Геннадий.
— Уймись. Всё, нет у нас «Максима». — Парамонов сказал достаточно жестко, даже сам это почувствовал, а потому смягчил, — но мыслишь ты верно, будет из тебя толк. Только смотри, не погибай. Пока всех фашистов не перебьёшь, живи.
— Да как я их всех один?
— Не бойся, помогут.
И все, кроме Генки почувствовали второй смысл в его словах. Он не сказал «поможем», председатель намекнул на конечность бытия трёх взрослых мужчин. Никто из них не считал себя бессмертными, никто не планировал жить вечно.
А Парамонов вдруг и впервые за все эти дни поймал себя на одной странной мысли. В обществе принято говорить о недопустимости угрозы жизням детей и женщин. Даже в прессе всегда подчёркивают о потерях не просто среди мирного населения, а конкретизируют про стариков женщин и детей. Мол мужчины гибнут — это нормально, а всем остальным становиться жертвами войны нежелательно. Но царапнуло не это, а другое. Он и его товарищи считали совершенно нормальным участие Генки в их личной войне. Да и в книжках сплошь и рядом описываются подвиги детей, по полной программе используемых взрослыми в качестве если не пушечного мяса, то разведчиками и связными. И это считалось нормальным. Нормальным тогда, нормальным потом, в мирное время. Рассказы про пионеров-героев, воспитание подрастающего поколения на героизме тех, кто не дожил до победы.