Наденька осторожно заглянула в чуланчик, и тут же мощный толчок в спину швырнул её в чулан, а дверь за спиной хлопнула, отсекая от внешнего мира. Безжалостно лязгнул засов.
- Фёдя? - Надин шагнула к выходу, нашарила ручку, дёрнула, но дверь не шелохнулась. - Федя, Феденька, что ты делаешь? Открой меня!
- Не открою, - донёсся приглушённый дверью голос мужа, - ты мне сама подсказала, как от тебя избавиться можно.
Наденька сжала холодными от страха руками виски, простонала жалобно, точно вышвырнутый на улицу котёнок:
- Не понимаю...
- Дура потому что, - хохотнул Топорков, - подруженька твоя посообразительнее будет, а всё же мне не чета. И муженёк её как бы глазищами не сверкал, а ничего доказать не сможет. Желаю тебе сдохнуть в страшных муках, ненаглядная!
Грудь Надин кольцом стянул ледяной панический ужас, несчастная вскрикнула, забилась о дверь, словно пойманная в клетку птичка, затем заметалась по чуланчику, вопя во всё горло и непрестанно спотыкаясь о рухлядь. Тьма становилась всё гуще, всё плотнее, мешая дышать, парализуя волю, отнимая разум. Довольный Фёдор Михайлович со звериным наслаждением прислушался к стонам жены, а затем подхватил чемодан и насвистывая беззаботный мотивчик направился к выходу.
- Стоять, - прозвучал в полумраке холодный приказ.
Топорков оскалился, всматриваясь в сумрак и досадуя, что в целях конспирации света не зажигал. Кого ещё черти принесли так некстати?! Бесшумно прошипев сквозь зубы проклятие, Фёдор Михайлович скользнул в тёмный угол, вынуждая преследователя шагнуть ближе и попасть в полосу лунного света. Так-с, и кто это не званный, нежданный пожаловал? В призрачном лунном свете показался Штольман, уверенно сжимающий в руке револьвер. Ну конечно, можно было и не спрашивать! Топорков опять оскалился, напрягся и бросил в Якова Платоновича чемодан, а сам быстрее перепуганного зайца бросился к выходу. Шанс спастись был, пока проклятый фараон (ха-ха, думал, он не признает петербургского сыщика, о коем каждая третья газета пишет, словно больше не о ком) опомнится, если повезёт, его вообще знатно чемоданом пришибёт, пока в погоню пустится, пока других ищеек на уши поднимет он, Фёдор Михайлович, по новым выправленным документам уж уедет из этого проклятого городишка. Не зря, видит бог, не зря он документы-то новые заказал, как чуял, зверь травленый, что пригодятся! Радужные мечты господина Топоркова были прерваны грубым, едва из сустава не выдернувшим руку, рывком. Фёдор Михайлович взревел от смеси боли, неожиданности и отчаянного нутряного осознания того, что всё кончено, больше ему не убежать.
- Тише, голубь, тише, не брыкайся, - прогудел над ухом негромкий голос, - от меня не убежишь.
Не убежишь?! Но это же не значит, что не стоит даже пытаться! Топорков рванулся, зарычал от мутной, волной поднимающейся и затапливающей разум ярости, но неизвестный держал цепко, так скрутил, что даже дышать тяжко.
- Ульяшин, взяли его?
Голос Штольмана заставил Фёдора Михайловича скривиться, с ненавистью прошипеть проклятие, досадуя, что словом нельзя убить.
- А как же, Ваше выс-родие, - с ноткой гордости отозвался тот, что держал Топоркова, - от меня ему не уйти.
Вспыхнувший свет больно ударил по глазам, заставил отвернуться и зажмуриться, а когда Топорков открыл глаза и проморгался, увидел Надин, доверчиво льнущую к Анне Викторовне. При виде супруга Наденька выпрямилась, мягко, но весьма решительно отстранилась от подруги и, шагнув к Топоркову пристально посмотрела ему в глаза, выдохнув короткое и полное сердечной боли:
- За что?
В глазах Фёдора Михайловича плеснул пламень диавольский, лицо исказилось от лютой злобы, побелевшие губы выплюнули:
- Не-на-ви-жу.
Надин слабо улыбнулась, стянула с пальца обручальное кольцо, подержала его немного в кулачке, словно прощаясь, а затем бросила в лицо мужу, прошептав:
- А я тебя любила...
Плавно развернувшись и слабым взмахом руки отказавшись от помощи подруги, Наденька величественно прошла в свою комнату и только там, крепко закрыв за собой дверь, рухнула на кровать, кусая подушку, чтобы заглушить рвущие сердце рыдания. Мужа она действительно любила.
***
- Какой ужас, какой ужас, - причитала за завтраком Мария Тимофеевна, прижимая платок к губам, - а ведь казался таким приличным человеком, таким обаятельным!
Пётр Иванович опустил взгляд в тарелку, старательно пережёвывая блинчик, дабы не ляпнуть, что лично ему Фёдор Михайлович никогда не нравился. Виктор, который вполне мог сказать то же самое, молча обнял жену, успокаивая и ободряя.
- Так ведь и совсем можно веры в людей лишиться, - покачала головой Варвара Петровна.
Мария Тимофеевна звучно хлопнула ладошкой по столу, строго взглянула на дочь, с самым наикротчайшим видом сидящую подле супруга:
- Всё, больше никаких расследований. В конце концов, у вас отпуск!
- Да, мамочка, - прощебетала Аннушка, глядя взором спустившегося с небес ангела.
Братья Мироновы недоверчиво хмыкнули, Яков Платонович закашлялся, скрывая усмешку, а Гриша протянул папе телеграмму:
- Пап, вот, у тебя из кармана выпало.
