Пока Анна Викторовна узнавала сердечные тайны призраков, её батюшка, Виктор Иванович, предавался серьёзным размышлениям о пользе силовых методов дознания в следствии. Конечно ему, человеку гуманному, стоящему на страже справедливости, кою так горазды попирать, не в укор зятю будь сказано, господа из полицейского управления, ближе и понятнее было милосердное отношение даже к оступившимся. Только вот что прикажете делать, если хорошего отношения подзащитный не только не понимает, но даже наоборот, отталкивает?! Оно понятно, если бы следователь допрос вёл, тогда действительно есть резон лишний раз промолчать, но пред адвокатом-то таиться, какой резон? Виктор Иванович даже специально ещё до того, как к задержанному прийти, предложил Якову Платоновичу разделиться, мол, следователю лучше сразу на место преступления отправиться, а он, адвокат, пока с Аркадием Максимовичем побеседует. Штольман согласился, оно и понятно, задержанный-то из камеры никуда не денется, а вот следы могут и затоптать по недоразумению или излишнему усердию, что ещё хуже. Пред Аркадием Максимовичем Виктор Иванович таиться не стал, сразу сказал, что он адвокат, намерен представлять интересы господина Разумихина по просьбе некоей известной Аркадию Максимовичу особе. Услышав про особу, господин Разумихин оживился, спросил, как здоровье данной особы, не притесняют ли её. Миронов от столь трепетной заботы даже умилился, порадовался за Наину Дмитриевну, только вот благодушное настроение господина адвоката довольно скоро сменилось сперва досадой, а затем и тщательно скрываемым раздражением. Получив уверение в том, что дама вполне благополучна, хоть и сильно тревожится об его, господине Разумихине, участи, Аркадий Максимович заявил, что смерти господина Костолецкого рад безмерно, потому как тот подлец первостатейный и недостойный человек. Согласитесь, для человека, обвиняемого в убийстве, сие утверждение более, чем опрометчивое, поскольку может считаться едва ли не прямым признанием в совершённом преступлении. Конечно, Аркадий Максимович горячо заверил Виктора Ивановича в собственной невиновности, но скажите, благородные дамы и почтеннейшие господа, много ли вы встречали преступников, кои совершив злодеяние, спешат в нём покаяться? Господин Миронов таковых тоже встречал в своей адвокатской деятельности чрезвычайно мало, а потому верить на слово Аркадию Максимовичу не спешил, спросил деликатно, где, а главное, с кем господин Разумихин провёл вечер и ночь. Аркадий вспыхнул, очами сверкнул, словно языческий славянский бог Перун, отличавшийся гневливостью и способностью испепелить на месте прогневавшего его и заявил, что обсуждать подобное с кем бы то ни было, даже с адвокатом, не намерен. Был с дамой, а кто она, где живёт и прочее он нипочём не сообщит, потому как не хочет сию особу компрометировать. Виктор Иванович вздохнул глубоко, раздражение подавляя, крякнул и мягко, дабы успокоить излишне вспыльчивого господина Разумихина, спросил:
- Вы были с госпожой Ягодиной?
На красивом лице Аркадия Максимовича отразилось такое изумление, словно к нему весь сонм святых с небес снизошёл:
- С чего Вы это взяли?
Виктор Иванович с воистину христианским терпением напомнил себе, что клиент, тем более попав под следствие, может отличаться некоторой недогадливостью, особливо если матушка-природа острым умом и сообразительностью наделить его забыла, сочтя вполне достаточным пригожего лица и отменной стати.
- Наина Дмитриевна сама призналась в том.
- Она лжёт, - опять засверкал чёрными очами господин Разумихин, даже с колченого табурета вскочив, - я не был у неё, в том готов поклясться пред святой иконой!
"Повезло Аннушке с мужем, - с теплотой и даже некоей отеческой гордостью подумал господин Миронов, - Яков Платонович - человек благоразумный, даже в критической ситуации думает головой, а не другой частью тела, располагающейся гораздо ниже, мда-с".
Господин адвокат глубоко вздохнул, кивнул на табурет:
- Присаживайтесь и постарайтесь успокоиться, криком да гневом мы ничего не добьёмся.
- Я не был у Наины Дмитриевны, - пробурчал Аркадий Максимович, неохотно опускаясь на жёсткий табурет, занозистый даже на вид.
- И где же Вы были?
Господин Разумихин вскинул подбородок, опять очами сверкнул:
- А это Вас не касается!
Вот тут-то Виктор Иванович и подумал о том, что силовые методы дознания подчас очень даже недурственны. Николай Васильевич, когда Анну похитили, не церемонился с задержанным поляком и, видит бог, правильно делал! Иные хорошего обращения и не понимают.
- Аркадий Максимович, - в голосе господина адвоката прорезалась сталь, - я спрашиваю отнюдь не из пустого любопытства...
Господин Разумихин опять вскочил, злосчастный табурет не выдержал такого безобразного отношения к своему более чем почтенному возрасту и с грохотом рухнул, одна ножка отлетела и ударилась в стену.
