Штольман прикусил губу, дабы не поинтересоваться именем той дамы, коя, скорее всего, и служила яблоком раздора двух мужчин. В конце концов, барышня не виновата, что её угораздило в такой романтический переплёт угодить. Да и соперница вполне может оказаться за бортом, искренняя всепрощающая любовь часто одолевает тёмные страсти. Яков невольно покосился на супругу. Ревновала ли она его? Да, и сильно. Как тогда вспыхнула вся и из коляски выскочила, когда они от вдовы городского головы ехали, а ведь он тогда даже и не думал о Нежинской, иными помыслами голова была занята. Что же касается сердца, то имей Анна Викторовна возможность заглянуть в оное, не было бы у неё повода для сомнений и ревности, потому как себя бы там увидела. Яков Платонович головой качнул, поняв, что мысли от дел служебных ускользнули весьма далеко, благо Виктор Иванович беседу продолжил, пытаясь мягко и весьма деликатно узнать у Наины Дмитриевны при каких обстоятельствах познакомились господа Костолецкий и Разумихин. Барышня краснела, бледнела, в лоскутки порвала несчастный платочек, но так ничего путного сказать и не смогла. Какой вывод из этого следует? Правильно, познакомились господа у дамы, к коей оба испытывали интерес, в связи с чем и ссорились непрестанно. То-то во время того памятного столкновения упоминалась особа, бросившая Разумихина ради Костолецкого. Значит, нужно узнать эту famme fatale и обстоятельно с ней побеседовать, дабы узнать то, о чём милейшая Наина Дмитриевна умалчивает из скромности либо же по неведению.
Аннушка, внимательно прислушивающаяся к разговору, пришла к схожему с выводом Якова Платоновича заключению, ото всей души пожалев несчастную Наину Дмитриевну. Шутка ли, любимого мужчину в убийстве обвиняют, страх-то какой, не дай бог никому подобного пережить! Анна вспомнила, как Штольмана обвиняли в убийстве князя Разумовского, как преследовали, травили, словно дикого зверя, вынуждая скрываться, спасая не только доброе имя, но самою жизнь. Смертельная тоска закралась в сердце, на глаза помимо воли навернулись слёзы. Яков словно уловив тревогу жены, обнял её, прижал к себе, поцеловал в пушистую макушку, успокаивая, согревая и оберегая. Анна прикрыла глаза, позволяя теплу и покою окончательно развеять демонов прошлого, прогнать холод из сердца, успокоить душу.
- Кхм-кхм, - тётка Катерина, кою сентиментальной даже самый большой романтик нипочём не назвал бы, выразительно появилась пред лицом Анны Викторовны, уперев руки в бока и даже ножкой притопывая, - мне, конечно, всё равно, можно и не делать ничего, барышня поревёт да забудет, в крайнем случае, одна на всю жизнь останется, наплевать.
- Иду, - вздохнула Аннушка, неохотно отстраняясь и коротко шепнув вопросительно приподнявшему бровь Якову:
- Попробую вызвать дух господина Костолецкого.
Уход Анны Викторовны послужил словно бы сигналом для всех остальных. Яков Платонович с немного успокоившейся Наиной Дмитриевной направились в полицейское управление, в надежде пообщаться с арестованным. Виктор Иванович виновато поцеловал жену, прошептал: "Ну, ты же понимаешь, Маша" и тоже вышел. Сердитая чрезвычайно Мария Тимофеевна позвала внучат и отправилась с ними на прогулку, досадуя на то, что служба никак не желает оставлять в покое не только зятя, но ещё и мужа. Ещё и Анна, душа неугомонная, никак не желает вести себя сообразно своему положению. Нет, что бы там не говорили, это новаторы да просветители, а в прежние времена гораздо спокойнее жилось. И дамы не бегали по закоулкам сомнительным с городовыми, а чинно дома сидели и детей растили, вот!
Анна недовольство маменьки хоть и приметила, да обращать внимания на него не стала. Право слово, ну нельзя же требовать от современной дамы, чтобы она и носу из родного дома не высовывала, в конце-то концов, двадцатый век уж наступил! В Европе, вон, вообще дамы в штанах начинают щеголять и пахитоски курить.
- Ты тоже попробуй, - Иван Афанасьевич оценивающе прищурил один глаз, - весьма эффектно будешь смотреться.
- Угу, только хоронить будут в гробу закрытом, потому как маменька твоя тебя непременно прахом развеет, - хмыкнула Катерина, вольготно раскидываясь на кровати и с наслаждением потягиваясь.
Бабушка страдальчески поморщилась, в очередной раз напоминая себе, что коли уж при жизни не могла на непутёвую бунтарку воздействовать, после смерти сие и вовсе немыслимо и дабы не огорчать себя, вопросила:
- Кого, Аннушка, вызывать намерена?
- Олега Дмитриевича Костолецкого, - Анна прикрыла глаза, настраиваясь на общение с духом убитого.
Призрачные родственники по сторонам заозирались, но покойный Олег Дмитриевич явно не спешил явиться пред светлые очи Анны Викторовны. Вместо него появился высокий и стройный черноглазый офицер в гусарском мундире, на груди украшенном алой розой.
- Прошу прощения, сударыня, что дерзнул явиться без зова, но обстоятельства таковы... - офицер заметил Катерину и замер, часто изумлённо моргая, - Катя?!
Катерина вздрогнула, отпрянула, словно в неё кипятком плеснули, выдохнула трясущимися губами:
- Алёша...
