— Что все еще возвращает вас к принятию решения о том, что делать с Чаллоном, не так ли? — спросил Дюсерр. Вежьен взглянул на него, и министр безопасности кисло скривился. — Я недолюбливаю Чаллона, Макс. Я признаю это. Но у меня есть на то свои причины. Если он узнает, что вы говорили с Гуедон без его ведома, когда он, по крайней мере, временно сидит на вершине своей навозной кучи на время отсутствия Николаса, его самолюбие будет требовать добраться до секрета, который вы, очевидно, старались скрыть от него. И, к сожалению, он не полный идиот. Есть чертовски хороший шанс, что он сможет накопать достаточно, чтобы доставить реальные проблемы, если начнет болтать об этом. А он будет болтать об этом, если посчитает нужным. Возможно, он захочет предстать в глазах окружающих этаким рыцарем без страха и упрека, хотя, Бог знает, немногие захотели взять на себя подобное бремя!
Это, к сожалению, был слишком вероятный сценарий, подумал Вежьен. Арман Чаллон был на самом деле довольно ярким человеком, во многих отношениях. На самом деле, он был очень хорош в своей работе, что было одной из причин (если не самой важной), почему он был заместителем военного министра. Но у него был сварливый, злобно–мстительный характер с глубоко вкоренившейся необходимостью греться в восхищении других. Это было очень важно для него, чтобы другие тоже осознавали его важность, и он имел склонность к копанию в мелочах — о чем он наивно думал, как о «загадочных» намеках — всех важных вещей, в которые он пытался сунуть свой нос. Они служили хорошим материалом для сплетен на всякого рода званых вечерах, которые он украшал своим присутствием… а газетчики уже давно стали парить вокруг него с соответствующими восхищенными выражениями. Что было истинной причиной того, что его обычно держали настолько далеко, насколько только возможно, от любых секретов, что были по–настоящему важны.
К сожалению, он был также сыном Виктора Чаллона, а Виктор контролировал около двадцати процентов делегатов в верхней палате Системного Парламента. Что было самой важной причиной, почему Арман в первую очередь был назначен заместителем военного министра.
«Есть моменты, — размышлял Вежьен, — когда я думаю, что было бы на самом деле проще — легче, по крайней мере — позволить черни взять все на себя, чем пробираться через это бездонное море родственников, семей, друзей и связей. Может и вправду – слить весь пруд и отделить рыбу от грязи (прим. пер. – видимо, здесь Вежьеном переиначено высказывание об отделении зерен от плевел). Мы ведь получим, по крайней мере, некоторый выигрыш в эффективности, не так ли?»
— Если мне придется, я буду говорить об этом с Виктором, — сказал он вслух. — Я не хочу этого, но по крайней мере он достаточно умен, чтобы понять, почему мы должны держать все шито-крыто. И если он должен будет насесть на Армана, чтобы тот держал рот на замке, то он это сделает. Впрочем, не будем заниматься какими–то большими проблемами, чем должны. Надеюсь, что это единственный пожар, и его нам не нужно будет тушить в первую очередь.
— Надеюсь, — согласился немного кисло Дюсерр.
— В любом случае, я поговорю с Гуедон завтра. Как и вы, я не вижу, как Николас смог бы это заранее приготовить без ее участия. Если выяснится, что она не при делах, то я вернусь к тебе, и мы должны будем кое-что реорганизовать. По крайней мере, сроки не кажутся такими уж критическими. У нас есть пара дней в запасе, что не сможет расстроить миз Анисимову.
— О, что угодно, — сказал Дюсерр, и на этот раз его тон был кислым достаточно, чтобы свернулось молоко, — давай не будем делать ничего, чтобы расстроить миз Анисимову!
* * *
Капитан Габриэла Сеген сделала все, чтобы выглядеть совершенно спокойной и готовой, когда она спрятала свою форменную фуражку под левую руку и последовала за молодым лейтенантом в личный кабинет начальника флотских операций.
Тот факт, что не было абсолютно никакого предупреждения об этой встрече, сообщение с приказом о докладе в офисе адмирала Гуедон при было примерно пятьдесят три стандартных минуты назад и не способствовало уверенности Сеген. Правда, легкий крейсер «Камилла» был одним из самых мощных и самых современных единиц Флота Новой Тосканы, и Сеген, вероятно, будет любоваться на свои контр–адмиральские звезды в конце этого назначения. Это мало походило на то, как если бы она была неким младшим лейтенантом, вызванным в кабинет капитана, чтобы получить разнос, сказала она себе.
«Нет, — ответила ее упрямая часть, — это может быть намного хуже, и ты это знаешь».
С этой веселой мыслью она перенеслась через дверь, пожав руку в приветствии. Затем лейтенант исчез, и Сеген осталась наедине с Гуедон.
Гуедон была пожилой женщиной, реципиентом первого поколения пролонга, чьи некогда темные волосы стали темно–серой сединой и чье лицо было четко очерчено. Но у нее все еще была высокая, внушительная фигура той, кто держал себя в прекрасной физической форме, а жесткие кольца золотых галунов на рукавах ее формы простирались почти по всему пути от манжеты до локтя.