«Да, так есть, — подумал он. — Но правда в том, как ты прекрасно знаешь, Макс, хочешь ли ты признать это или нет, что, хотя Иверно и идиот, даже гений не смог бы придумать лучшую стратегию, как только эти парламентские ублюдки на Мантикоре заважничали и начали блеять о «репрессивных местных режимах» здесь, в Скоплении. А наличие этой суки Медузы у руля ни черта не помогло. Если бы мы только поняли, куда все это приведет, когда этот сукин сын Ван Дорт пришел к нам, впаривая о золотой жиле, которой должна была стать для всех участников вся проклятая идея об аннексии..!»
— Я знаю, что у тебя были оговорки, Дамиен, — сказал он вслух, выбрав значительно более урезанный (и удовлетворяющий) ответ, из тех, которые мелькали в его голове. — К сожалению, оговорки или нет, мы находимся не там, где мы могли бы быть. Так почему бы нам просто не идти вперед и не признать, что ни одного из нас не радует складывающаяся ситуация, а затем сделать лучшее из того, что можем?
Дюсерр одарил его кислым взглядом, но затем министр безопасности глубоко вздохнул и кивнул.
— Ты прав, — признал он.
— Хорошо.
Вежьен Откинулся назад в своем удобном кресле и посмотрел сквозь застекленную крышу офиса. Эта застекленная крыша была одной из любимых привилегий премьер–министра, которая предлагала отдых и релаксацию всякий раз, когда вес его высокой политической должности обрушивался на него. Это был не видеоэкран, не было искусственным изображением, собранным с удаленных камер. Это была настоящая, ей–богу, застекленная крыша, в почти три метра шириной. Ее тепловой барьер с умными стеклами автоматически настраивался рассеивать солнечный свет, а затем, при других условиях, казалось, почти полностью исчезал. Когда шел дождь, звук капель дождя — от нежной скороговорки до жесткого, бьющего ритма — заполнял офис успокаивающим чувством природной энергии. Когда молнии грохотали в небесах, он мог наблюдать артиллерийские вспышки Бога в туманных стенах облачной долины среди гор. А когда наступала ночь, он мог смотреть через нее на мешанину облачной бездны или ясный, удивительный вид далеких звезд, горящих над ним.
На данный момент, к сожалению, вид этих звезд был намного менее успокаивающим, чем обычно.
— Нет ли у тебя ощущения, Дэмиен, — медленно спросил он через несколько секунд, — что миз Анисимова обладает информацией, которую не спешит донести до нас?
— Я всегда чувствовал, что она работает по планам и наборам инструкций, о которых мы ничего не знаем и что не собирается рассказывать нам что–нибудь о них, — голос Дюсерра прозвучал почти удивленным вопросом, будто бы его ответ и так не был столь очевидным и он не мог поверить, что премьер–министр и вправду спрашивает его об этом.
— Это не то, что я спросил, — Вежьен опустил глаза с крыши, чтобы посмотреть на собеседника, а не на звезды. — Конечно, мы не знаем, каковы ее настоящие инструкции, и, конечно, она не собирается рассказывать нам об этом. Сможем ли мы сказать ей, что решили дать задний ход или нет? Но то, что беспокоит меня в данный момент так это странное ощущение, что она знает о больших вещах, нежели мы, — он нахмурился, подыскивая слова, чтобы более четко объяснить куда клонит. — Я хочу сказать, что о происходящем в остальной части галактики, то, что дойдет и до наших ушей… в свое время, — сказал он. — Вещи — новости, события — то, о чем никто еще здесь, в Новой Тоскане даже еще не слышал, она уже превентивно включает в свои планы.
Дюсерр смотрел на него несколько секунд, затем фыркнул.
— Я допускаю, что эта женщина чертовски умна, Макс. И я также согласен, что она регулярно получает сообщения с частных курьеров из Мезы, и Бог знает откуда еще, в то время как мы в основном зависим от служб новостей — для которых мы также не являемся важным приоритетом — чтобы выяснить, что происходит где–то еще в галактике. Так что, да, она, наверное, знает гораздо больше нас. Но давай не будем думать, что она какая–то колдунья, ладно? Достаточно плохо, что у нас не такой богатый выбор, кроме как танцевать с ней и позволять ей самой выбирать музыку!
Вежьен поморщился, но не мог не признать это. В конце концов, его первоначальный вопрос был по крайней мере частично эксцентричен. Однако, тем не менее… Как он ни старался, он не мог поколебать это чувство — эту… интуицию, возможно — что Алдона Анисимова всегда была, по крайней мере, на несколько шагов впереди кого–либо в системе Новая Тоскана, а он не очень любил сенсации.
— Ну, в любом случае, — сказал он, отмахнув в сторону свой собственный вопрос, — думаю то, что действительно имеет значение, есть или нет у нас активы на месте, чтобы фактически сделать то, что она хочет, так быстро, как она хочет это сделать.
— Это и еще вопрос о том, пойдет ли нам на пользу предложенный ею пересмотренный график, — ответил Дюсерр. — И хотя я абсолютно согласен, что ты правы и у нас нет особого выбора, кроме как продолжать эту стратегию, сроки действительно беспокоят меня, Макс.