— Пожалуйста, Карлотта! — Бинг покачал головой, все еще глядя в космос. — Я сомневаюсь, что здесь есть какие–то «жучки» или подслушивающие устройства. Итак, позвольте мне спросить более откровенно. Могу ли я считать, что капитан Мизава продолжает отказывать в доступе к оригиналам логов своего мостика?
— Да, сэр, — признала несчастно Тимар. — Он ясно дал понять, что готов предоставить нам заверенные копии логов, но не оригиналы.
— Понятно.
Ум Бинга продолжал усердно работать, пока он исследовал тихие звезды. Он был уверен, что у Тимар, как и у него самого, тоже больше не было сомнений в том, что капитан Мизава делает больше, чем просто прикрывает собственную задницу освященным веками образом. Несмотря на астрономическую разницу в их рангах, и, несмотря на то, что Мизава был только из Пограничного Флота, в то время как Бинг был из Боевого Флота, капитан даже не потрудился скрыть свое презрение. И в дополнение к логам мостика, был также вопрос, об этих докладных записках того безвольного маленького лейтенантика… Аскью, как его там? Если капитан Мизава фактически создает досье, которое будет использоваться против Бинга, он, наверное, дополнит его логами огня. Это будет, конечно, вздором, что наглядно продемонстрируют и Карлотта и Ингеборга, но тот факт, что Бинг освободил их от работы так последовательно, как классический пример GIGO (garbage in, garbage out — мусор на входе — мусор на выходе note 11), может быть истолковано как дополнительное доказательство… поспешности с его стороны. Определенная тенденция отклонять другие точки зрения и совет, даже из рук своего флаг–капитана. Возможно, даже в качестве доказательства того, что он регулярно подавлял мнения.
Учитывая то, что случилось здесь, в Новой Тоскане — и как — все может закончиться очень невесело… конечно, в первую очередь для Мизавы. У Бинга для этого были слишком хорошие друзья на высоких местах.
К сожалению, оставался вопрос о тех логах мостика и Бинг проклинал свою стремительность. На этот раз он отреагировал очень быстро — признал он это, в частном порядке, по крайней мере — и Мизава не намеревался спускать ему это с рук. У капитана фактически была запись его собственного голоса, говорящего Бингу, что они не обнаружили следов ракеты. Если что–то случится с этой записью — а по утверждению Ингеборги, капитан четко сознавал, что информационные системы его корабля были… менее безопасными, чем он когда–то думал и он предпринял соответствующие меры предосторожности — это будет неприятным моментом аккуратного доклада неизбежной комиссии по расследованию. При таких обстоятельствах, учитывая растущую напряженность между Новой Тосканой и Звездной Империей Мантикора, ни у какой разумной комиссии из опытных флотских офицеров не могло возникнуть вопроса, что главная ответственность Бинга — это обеспечение безопасности своей команды нейтрализацией угрозы, которую представляли эти три мантикорских легких крейсера. Внезапное, полное уничтожение основной космической станции, очевидно, в следствие враждебного нападения, не оставило ему другого выбора, кроме как действовать так, как он. Любая комиссия признает это!
Но только пока некоторые мягкотелые люди, или некоторые апологеты монти, не получат в свои руки запись вопроса собственного флаг–капитана Бинга, было ли или нет вообще это следствием враждебного нападения, прежде чем был отдан приказ открыть огонь.
«Мне не следовало оставлять его после того как они дали мне оперативное соединение, — мрачно подумал Бинг. — Я должен был добиться его списания, получив себе надежного капитана Боевого Флота. Кого–то, на компетенцию которого — и лояльность — я мог бы положиться. Ублюдок с самого начала возмущался, что пришел кто–то из Боевого Флота. Он ждал, чтобы воткнуть весь кинжал в спину — этим в действительности и были все те проклятые записки как–там–его–имя — а теперь чертовы монти и новотосканцы дали ему нож!»
Он понял, что его челюсти сжимались слишком сильно, когда вновь начали болеть зубы, и заставил себя расслабиться. Или приблизиться к этому так близко, как только мог, во всяком случае. А, когда он это сделал, он спросил еще раз что же на самом деле произошло. Он уже написал черновик своего официального доклада, объясняя, что могло бы произойти, но это было не то же самое, что произошло на самом деле.
Несмотря на ненависть к Уордену Мизаве, он был вынужден признать, что у флаг–капитана имелась хотя бы одна обоснованная точка зрения. Что бы ни случилось с «Жизель», ущерб не был нанесен бортовым энергетическим оружием военного корабля, да и сам он был нанесен не лазерной головкой. Это было старомодным, контактным ядерным оружием, и не было абсолютно никаких признаков того, как оно было доставлено на станцию.
Мизава, Бинг знал, склонялся к теории, что это был акт саботажа. Причиной того, по его словам, что никто не был в состоянии обнаружить и отследить вектор доставки в том, что оно, вероятно, было спрятано где–то в грузовом контейнере и доставлено на борт контрабандой, чтобы сдетонировало либо по времени или по команде.