– Госпожа министр, – ответила она Кардот, – вы абсолютно правы в оценке того, что произошло с Моникой. Однако, как я уже и сказала, это происходило из-за абсолютно непредсказуемого совпадения обстоятельств – обстоятельств, которые, по меньшей мере, маловероятны, чтобы когда-нибудь повториться. Кроме того, даже если бы они – или что-то вроде них – действительно повторилось, то они не оказали бы значительного влияния на стратегию, на которую мы опираемся на сей раз. И, господин Дюссерре, – сказала она, повернувшись прямо лицом к министру безопасности, – я боюсь, что мы должны признать свою вину в поставке Агнес Нордбрандт и ее подручным психам средств для их кампании против властей Корнати. Я уверена, что это вылилось в последующие трудности для вас здесь на Новой Тоскане и, как мне видится, помогло Альквезару и его союзникам протолкнуть конституционные положения, которым они так благоговели. Мне жаль, говоря начистоту, должна признаться, что в то время, когда мы решили снабдить Норбрандт, наши цели вращались вокруг Моники, а не всех и каждого здесь в Скоплении. Последствия здесь на Новой Тоскане… неудачны, но, если уж быть жестоко честными, в то время Новая Тоскана была абсолютно вторична к нашим вычислениям и проблемам.
– Ну, что ж, это, конечно, достаточно честно, госпожа Анисимовна, – сухо сказала Кардот.
– В этом случае, госпожа министр, – ответила Анисимова, – искренность – явно лучшая политика. И так как это действительно имеет место, было бы недальновидно пытаться отмазываться, что мои интересы здесь сводятся к чему-либо, кроме брака по расчету. Перво-наперво, должна признать, у вас здесь прекрасная планета. Действительно, я наслаждалась видом и с орбиты, и во время полета вниз, и пейзаж около космодрома потрясает воображение. Тем не менее, было бы нечестно, притворяться, что Мезe в Новой Тоскане интересует что-либо… кроме способа, которым мы оба можем помочь друг другу в достижении целей, столь желаемых и нами, и вами.
– Понимаю, – президент Боутин замер, сложив руки на крышке своего стола, слегка приподняв голову. – Я думаю, что вы, вероятно, правы в том, что нет никакой необходимости Новой Тоскане и Мезе притворяться, что они – закадычные друзья. В то же самое время, однако, вопрос Алесты по поводу того, что произошло с Моникой, остается открытым. Я уверен, что скажу и за остальных моих коллег, когда выскажусь, что у нас нет абсолютно никакого интереса сталкиваться с подобными проблемами. И, честность в обмен на честность, удаленность Мезы от Скопления и привычка вашей планеты… дергать за ниточки из-за кулис, скажем так, предполагает вам некоторую защищенность, которая не будет доступна нам, если мы обратим на себя гнев монти. Как вы уже сказали, у них есть опыт использования грубой военной силы для достижения воих стратегических целей, и, пожалуйста, не сочтите за оскорбление, мне бы очень не хотелось, чтобы Королевский Флот Мантикоры сделал бы с нами то же, что с Моникой.
– Господин президент, откровенность вряд ли может оскорбить меня. И я полностью понимаю ваши чувства. Однако, я полагаю, что могу объяснить, почему то, что произошло с Моникой совершенно определенно, не случится с с Новой Тосканой.
– Говоря за себя, как военного министра, и, я уверен, от имени всех, я был бы очарован услышать то объяснение, – сказал Николас Пелисард, и его тон был даже более сухим, чем прежде у Кардот.
– Основное отличие между тем, что мы предлагаем на сей раз, и операцией на Монике – в том, что мы решили, что наша самая большая ошибка на Монике состояла в том, мы пыталась поддержать слишком большую степень скрытности. Мы остались далеко от петли управления и положились слишком в большой степени на Монику, когда договаривались снабдить президента Тайлера линейными крейсерами, которые он потребовал для своей части операции.
– Которое из? – мягко спросил Дюссерре, и она взглянула на него. – Мы услышали несколько возможных объяснений. Я просто задал вопрос, которое из них – если среди сказанного хоть что-то правдиво – было точным? – добавил мягко министр безопасности и улыбнулся.
Это было цинично, та улыбка, но за всем этим она увидела что-то еще. Что-то, что даже все его годы расчета и власти не могли скрыть. Дюссерре был игроком, тем, кто стремился столь непринужденно к власти – и к своей позиции главы полиции Новой Тосканы, – как моль стремится к открытому пламени, и все же Алдона задалась вопросом, знал ли он действительно о страхе, что она заметила позади той улыбки. Подсознательном чувстве, что вся структура власти его мира неуклонно скользила к краху…
