– Очень хорошо,– сказала она вслух, и тронула рычажок на подлокотнике своего командирского кресла. Небольшой дисплей ожил почти мгновенно, показав лицо капитана Армстронг.
– Диспетчер «Гефеста» говорит, что мы можем уйти прямо сейчас, Капитан,– сказала она.
– А они случайно ничего не упоминали о пропавших, мэм? Спросила Армстронг невинным тоном.
– По сути, нет. А что? Есть что-то я должна знать?»
– О, нет, Адмирал. Вообще-то ничего.
– Я рада слышать это. В таком случае, я думаю, Адмирал Блейн ждет нас на Терминале Рыси.
– Да, мэм, – выражение лица Армстронг стало гораздо более серьезным, и она кивнула. – Я позабочусь об этом.
– Хорошо. Я дам вам знать об этом позже. Хенке, конец связи.
Она снова прикоснулась к рычажку, и дисплей погас. Затем она развернулась в командирском кресле, наслаждаясь великолепным простором палубы «Артемиды», и перенесла свое внимание на огромный тактический дисплей. Обычно он был настроен на схематическое изображение космоса около корабля световыми кодами тактических иконок, но на данный момент на нем было изображение огромного корпуса крейсера, и Мишель наблюдала, как «Артемида» просыпается. Она почувствовала слабую вибрацию, передаваемую через корабль в два с половиной миллиона тонн боевой стали, брони и оружия, и большой корабль начал медленно и плавно отстыковываться от дока.
Момент, когда корабль действительно начинал первое движение всегда был особенным. Мишель сомневалась, что она по-настоящему сможет описать эту неповторимость кому-то, кто не испытал этого на себе, но для пережившего его не существовало ничего сравнимого с этим мгновением. Это ощущение нового, присутствия при рождении живого существа, тихого созерцания как новейший воин Звездного Королевства делает свой самый первый шаг. Она понимала без объяснений, знала, какая судьба, в конечном счете, ждала корабль, она была его частью. И знала, что репутация корабля, хорошо это или плохо, будет вытекают из ее действий и действий его самого первого экипажа.
И тем не менее, этот момент был неоднозначным для Мишель Хенке. «Артемида» был ее флагманом, но это был не ее корабль. Он принадлежал Виктории Армстронг и ее команде, не адмиралу, который выбрал его для своего флага.
Она вспомнила, как ее мать когда-то сказала – «От тех, кому многое дается, многое спрашивается». В Академии она знала – адмиральская должность была тем, чего она хотела. Что эскадра, оперативная группа, или даже командование флотом были тем местами, где она хотела применить свои таланты, испытать себя. Но она не знала тогда, от чего ей придется отказаться, чтобы получить его. Нет, серьезно. Она бы никогда не представляла, насколько это будет больно – понять, что она никогда больше не будет командовать кораблем ее величества. Никогда не будет носить белый берет капитана корабля.
О-о, хватит ныть! – сказала она себе, когда расстояние между «Артемидой» и космической станцией увеличилось. Ведь знала же, что потом буду просить их забрать эскадру назад!
Она фыркнула от смеха, и откинулась на спинку командирского кресла, в ожидании одного из буксиров.
«Артемида» выключила двигатели, и корабль вздрогул опять – на этот раз тяговые лучи обхватили его. Пару секунд ничего не происходило, и тогда он опять начал ускоряться опять, гораздо более быстрыми темпами, хотя далеко не так быстро, как он мог бы ускориться под своей собственной тягой, если бы ему было позволено использовать свой импеллерный клин столь близко от станции. Или, если на то пошло, так быстро, как корабль только может двигаться из соображений безопасности экипажа. Без клина не было возможности использовать инерционный компенсатор, который ограничивал ускорение внутри корабля. Если бы они действительно хотели ускориться, и если эскадра была готова для резкого ускорения, они могли бы ускориться еще, но в этом не было смысла. Не было особенной спешки, да и современные корабли не предназначены для продолжительных полетов с большим ускорением. Сами корабли особо не возражали бы, но их экипаж был совсем другого мнения.
По крайней мере, «Артемида», «Ромул» и «Тесей» были единственными, кто еще был пришвартован к одной из станций, так что нам не придется беспокоиться о доступности буксиров, напомнила она себе.
Она ввела команду в консоль своего кресла, и ретранслятор вывел на дисплей схему движения. Он был настроен на стандартный тактический формат, и она смотрела, как значки, обозначающие три линейных крейсера, движутся прочь от фиолетового якоря, который использовался поколениями для обозначения космических станций, таких как"Гефест». КЕВ «Стивидор», единственный буксир, был соединен фиолетовыми лучами с пятью иконками остальных кораблей эскадры, ждущих последних трех спутников чтобы отправиться в точку рандеву.
