«Какая жалость, — рассуждал шкипер Жан-Луи Теольен, — что такой фантастический корабль принадлежит людям, которые используют его лишь для купаний и увеселительных прогулок». Но малейшая качка вызывала у Айры Лонгли приступ морской болезни, поэтому они выходили в море, лишь когда ветра едва хватало, чтобы надуть паруса. Будь его, Теольена, воля, он бы отправился на «Зефире» в кругосветное путешествие, но это был не его корабль. Впрочем, иногда он был готов считать его почти своим после стольких лет работы на семью Лонгли. Правда, теперь его шкиперский контракт заканчивался. Наниматели вчера утром вернулись в Лондон. Прежде чем отвести «Зефир» на судовую верфь на Ла-Сьоту[6] для небольшого осмотра, Теольен захотел побаловать себя и команду небольшой спортивной регатой. Но дождь и шторм расстроили их планы, так что им пришлось бросить якорь на самом дальнем конце пирса у острова Сент-Маргерит, там, где глубина была достаточной для парусника такого класса, и ждать лучшей погоды. Вечер они провели в бистро и снова выпили чуть больше, чем было нужно для хорошего настроения. По крайней мере, так показалось Теольену. Пробуждение давалось нелегко. Несколько раз он со стонами перекатывал свое мускулистое тело с одного бока на другой. С таким же успехом он мог бы сейчас ворочать многотонную глыбу. Пришлось напрячься, чтобы разлепить веки. Во рту пересохло, в горле першило: похоже он всю ночь пролежал на спине, оглашая окрестности богатырским храпом. Теольен с трудом оторвал прилипший к нёбу язык. Казалось, рот забит какой-то густой вязкой массой.
«Пора валить», — подумал он, но не смог пошевелиться. Тяжело дыша, все же принял сидячее положение. Это стоило ему немалых усилий. «Эх, старик, тебе же уже не двадцать», — упрекнул он себя и попытался вспомнить вчерашний вечер. Они травили байки, пили, смеялись, флиртовали с девчонкой в бистро, и кто-то все время заказывал выпивку. А чем еще заняться в такой дождь на острове? Экипажи других яхт были заняты тем же самым. По крайней мере, мужчины. Разумеется, швейцарское семейство не прельстила идея провести вечер в компании неотёсанных мужланов. Мадам быстро ретировалась, прихватив с собой сыночка, и вернулась на яхту. Но их шкипер тоже пил с ними в бистро. И все они бросали взгляды на девчонку. Интересно, кому вчера повезло? В какой-то момент он даже задумался, а не послать ли ему к черту эту регату Улыбка, опарила его эта девчонка, Алиса, была стандартной, так она улыбалась всем, кто заказывал выпивку. Внезапно он почувствовал себя глупо и в какой-то момент просто ушел. Но к этому времени уже успел основательно надраться. Внутренний голос подсказывал Теольену, что он слишком стар, чтобы ухлестывать за молоденькой девушкой, и он поспешил утопить этот голос в роме. И не помнил, как попал в свою каюту. Он с трудом поднялся на ноги и застонал. О-ла-ла, да как же он нажрался! Такова прискорбная истина.
— Парни, пора отчаливать! — крикнул он, но звук получился слабым. Теольен прокашлялся и крикнул еще раз, теперь уже громче:
— Эй вы, лежебоки, свистать всех наверх, пора отчаливать!
Ответом ему была тишина.
Теольен неуклюже схватился за дверь каюты, случайно пнув голой ногой какую-то железку. Та скользнула по деревянному полу. Он с трудом нагнулся, нашел железку и сунул ее в карман. Это был его талисман. Образок святого Николая, который он всегда носил с собой. Он что, выронил его этой ночью? Когда? Он действительно ничего не помнил.
— Ой, ой, ой, — тихо простонал шкипер. День после пьянки — не самый лучший день в жизни.
— Матросы, подъем, нам пора! — крикнул он, открыв дверь соседней каюты и от изумления, застыл на месте. Его брови взмыли высоко вверх. В небольшом помещении царил полумрак, и прошла пара секунд, прежде чем он сообразил, что открылось его глазам.
Он мог разглядеть только одного из матросов, лежавшего поперек нижней койки. Судя по всему, второй бросил якорь у Алисы, подумал Теольен и подошел к еще спящему молодому человеку.
— Эй, Ланваль, — неуверенно сказал он. Мужчина был полностью одет. Он лежал на животе, прикрыв голову левой рукой. Теольен увидел светлые кудри и понял, что ошибся.
— Эй, Френе, — поправился он. Ведь на койке Лан-валя лежал Себастьен Френе. Но где же Пьер Ланваль? Верхняя койка была пуста. Неужели он уже на палубе? Но Себастьен Френе по-прежнему не двигался.
— Видать, ты тоже вчера перебрал, мил-человек. Но ночь закончилась, пора просыпаться, давай вставай!
Теольен сделал еще два шага к спящему человеку, который и ухом не повел, и потряс его за плечо. И тут же удивленно отдернул руку.
Он почувствовал, что голой ступней угодил во что-то холодное, жирное, скользкое, да так, что чуть не поскользнулся. Теольен раздраженно посмотрел на ступню и обнаружил, что она вся в крови. Как его угораздило так порезаться, что натекло столько крови? Он совсем не чувствовал боли, но кровь была повсюду. В центре каюты, именно в том месте, где он стоял, натекла огромная лужа.
