Кромешная тьма окутала сознание Мелеха. Всепоглощающая тишина, казавшаяся вечной, стала постепенно разбавляться неразборчивыми словами, собиравшимися в предложения. Вдруг лучик света озарил темноту, словно сверчок в холодном ночном лесу. Постепенно увеличиваясь, звуки становились все четче, пока полностью не поглотили Морского Дьявола…
– Отец! Расскажи еще!
– Хватит, Эпсилон, ты опять проспишь школу, – гася лампу в комнате сына, ответил Инкритий. – Твой школьный учитель в прошлый раз 40 минут отчитывал меня за твои опоздания: «Инкритий, Ваш сын все время разрисовывает тетрадь рисунками с океаном», «Инкритий, Ваш сын все время опаздывает», «Инкритий, для сына знаменитого картографа ваш сын очень рассеян», «Инкритий, Ваш сын только и делает, что грезит о морях и океанах», – корча рожицы, одновременно пародируя школьную учительницу, говорил Инкритий.
Прервала театральное представление низкой пробы Анна:
– Инкритий! Что ты делаешь, не высмеивай школу, образование – это важно, тебе ли не знать? Эпсилон, правда, отстает от класса, и меня это беспокоит, – сказала его жена, облокачиваясь одной руку на рядом стоящую тумбу.
–Хм, ладно, возможно, я и вправду переборщил. Все, Эпсилон, спи, и да, образование – это важно. Школа наше все, куда без нее, – с нескрываемым сарказмом проговорил Инкритий. – Хоть куда, – добавил он шепотом, перед тем как закрыть дверь. – Спокойной ночи! – после чего, оптимистично улыбаясь, полностью закрыл дверь.
Муж и жена спустились со второго этажа своего дома на веранду, где могли провести время вдвоем, глядя на тихий берег Ландау. Инкритий галантно отодвинул стул, внешне напоминающий лежак, на котором располагалась мягкое тканевое одеяло. Он проследил взглядом за походкой Анны, которая только закончила свой спуск по небольшой винтовой лестнице. Она шла несколько тяжело и буквально упала на сиденье, как только дошла до лежака.
– Что-то сегодня я устала больше обычного, – улыбаясь, сказала Анна, явно увидев обеспокоенный взгляд мужа.
– У тебя болезненный вид.
– Тебе жить надоело? – как и всякая женщина, услышав неуместное замечание, удивленно спросила супруга.
– Анна, я серьезно, что происходит? Ты сама на себя не похожа в последнее время, и меня это беспокоит.
Анна действительно выглядела иначе: голубоглазая светловолосая девушка, излучающая жизнь, в последние три месяца регулярно жаловалась на усталость, хоть и работала в домашних условиях швеей. За прошедшее время физически крепкая, молодая пассия Инкрития с трудом стала забираться по слегка возвышенной дороге, ведущей к верхнему городу, и со временем это состояние только ухудшилось. Ночи перестали быть спокойными, ибо каждую из них нарушал ужасающий кашель Анны, будто неведомое существо душит ее во сне, а после резко отпускает. В эти моменты она открывала окно спальни и несколько минут дышала ночным воздухом, доносящимся с моря. Кожа ее стала бледной, а пальцы на ногах и руках синюшными. Но, даже не смотря на эти изменения, ее природную красоту нельзя было скрыть. Острые черты лица, большие голубые глаза и густые брови делали Анну одной из самых обаятельных жительниц Ландау, в которую Инкритий был влюблен с детства. Знакомство родителей юного мечтателя Эпсилона
началось еще в младшей школе, а их любовь лишь крепла с каждым днем. Взяв Анну за руку, Инкритий сказал:
– Нужно снова обратиться к доктору Ятрею, в прошлый раз он помог – твоя слабость пропала.
– Да, ты прав, месяц назад было куда лучше, – сказала Анна, взяв со стола кусочек сыра. – Его лекарство правда очень хорошо помогло, хоть, если уж и быть до конца честной, из-за его трав из меня выходило больше жидкости, чем из рыбацких кораблей, возвращающихся с моря, – девушка рассмеялась и наконец съела кусочек сыра, терпеливо ждавшего своего часа. Инкритий молча кивнул головой и разлил по бокалам знаменитое легалирийское вино.
