– Неожиданно, – произносит незнакомый голос у нее за спиной.
Надя взвизгивает и стремительно оборачивается, вскидывает руки, чтобы защититься, да так и замирает в неловкой позе. Перед ней стоит и смотрит на нее совершенно голая молодая женщина, ее руки расслабленно опущены. Она кажется знакомой, думает Надя. Наверное, она видела ее где-то в квартале. Незнакомка забралась к ней в дом? Может, сексуально озабоченная? Самое логичное объяснение… вот только Надины инстинкты не согласны. Как врачу ей следует протянуть руку помощи этой женщине, но каждая клеточка ее тела вопит, требуя немедленно бежать. Не потому, что эта женщина опасна, а потому…
«Это не женщина. О, господи. Разве ты не видишь, что это не женщина, это не женщина, а что-то друго…»
Лоб не-женщины раскалывается пополам, и из костей, крови и сухожилий выглядывает злобное, нечеловеческое лицо.
Разум Нади замирает.
Существо, притворявшееся женщиной, шагает вперед, хватает доктора за шею, и у той подкашиваются ноги. Жуткое лицо придвигается к ней все ближе и ближе, Надя задыхается от смрада разложения, гноя и плазмы. Силы покидают ее, женщина больше не может сопротивляться. Желудок содрогается, она чувствует, что ее сейчас стошнит, но пальцы, держащие ее за горло, сжимаются сильнее, сильнее, так что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Последнее, что Надя чувствует перед тем, как тьма затуманивает ее взор, это горький ком желчи, катящийся обратно в желудок – вот только ощущение очень странное, как будто ее желудок больше ей не принадлежит. Надя Капур перестает существовать.
А когда она умирает, кто-то другой открывает ее глаза.
Едкий запах подгоревшего лука тянется за телом Нади Капур, когда оно выходит на крыльцо во второй раз за ночь с мусорным мешком в руке. На улице по-прежнему ни души. Никто не обратит внимания на то, как странно двигается доктор, как скованны ее движения.
Никто не видит, как Ксэл носит плоть Нади Капур, словно плохо сидящий костюм.
Ксэл не привыкать создавать гибриды, забирать то, что ей нужно, у существ, с которыми она сталкивается, – даже у собственного народа, коль скоро это был единственный способ спасти свою жизнь. Но сегодня она впервые забрала все, каждую клеточку и систему, чтобы буквально превратиться в другое существо. Она чувствует себя потерянной внутри этого тела со всеми его отвратительными порами, вызывающими зуд волосами, липкими слизистыми мембранами. У нее начинается аллергия из-за пребывания в этой оболочке: на коже Нади Капур выступает крапивница, и Ксэл раздраженно шипит.
«Так не пойдет».
Она старательно фокусируется на проблемной последовательности гена, посылает собственные клетки, чтобы его извлечь, и заполняет пробелы ДНК. Крапивница проходит, но впервые Ксэл чувствует себя неуверенно. Это слабое тело, а его слабость делает ее уязвимой. Сколько она может выкинуть или сократить, не рискуя, что мальчишка заподозрит неладное? Возможно, тут ей помогут файлы доктора. В доме есть специальное устройство, в котором эта женщина хранит записи всех сеансов. Ксэл некоторое время наблюдала за ней через окно, подслушивала и все подмечала. Возможно, она сумеет изучить эти данные, чтобы лучше имитировать мимику и жесты этой женщины. Возможно, помимо всего прочего, она получит полезные сведения об интересующем ее объекте.
Дойдя до обочины, она выбрасывает мешок в мусорный бак. По дороге от крыльца до мусорки мешок за что-то зацепился, и через образовавшуюся дырку сочится зловонная жидкость – на дорожке остались темные капли. В мешке лежит то, что осталось от ее предыдущего тела.
Ксэл кривится, показывая свои человеческие зубы, и захлопывает крышку бака.
