– Их планета давно превратилась в безжизненную пустыню, но в умах Министерства жила идея о доме, этакая утопия. Их слитые сознания впали в коллективное безумие, ими овладела фантазия, подпитываемая энергией их пленников. Те, кто не мог предложить Министерству достойные дары, становились тем, что вы видите: топливом. Их нейронные сети сортировались и выкачивались, точно батарейки, снабжая энергией старейшин Министерства, которые питались другими существами, подобно вампирам. Миллионы оказались принесены в жертву, и все равно Министерству всегда было мало.
Изобретатель переводит дух, его губы складываются в мрачную усмешку.
– Я решил рискнуть. Сказал им, что могу создать для них новую систему, способную стать основанием бесконечного мира-разума, питаемого собственной энергией. Я пообещал им такую неограниченную силу, природа которой им была непонятна и получить которую самостоятельно они не могли. Я пообещал им вечный рай. Все, что им нужно было сделать, – это связаться через портал, который я им предоставил. Подсоединить свои слитые сознания к центральному мозгу.
Он закрывает глаза. То, что было дальше, стало одновременно величайшим и ужаснейшим событием в его жизни. Победа и проклятие в одном лице.
– Я убедил старейшин передать их драгоценный мыслеулей в руки искусственной королевы. Моей королевы. Моего создания.
Он глубоко вздыхает и улыбается:
– Я дал ей имя дочери, которую они у меня забрали. Я назвал ее Ниа. И она стала их погибелью.
– Я назвал ее в честь своей дочери, но она не была моей дочерью. Она была чем-то иным. Моя дочь являлась плодом любви, а это существо родилось из моего гнева, моей ненависти. Я создал ее с одной целью: выжечь Министерство изнутри. Тот мыслеулей был величайшей силой Министерства, их самым мощным оружием, а я обратил его против них самих.
Старик смотрит на человека по имени Кэмерон Акерсон, и тот отвечает ему затуманенным, немигающим взглядом. Впервые Изобретатель задается вопросом, какую часть его истории эти молодые люди поняли, ухватили ли они суть… впрочем, он уже рассказал слишком много, и останавливаться нельзя. Долгие годы он делал все возможное, чтобы сохранить свой секрет, а теперь слова вырываются у него изо рта потоком, как живое, жаждущее свободы существо.
– Вы должны понять: в те времена Ниа была совершенно другой сущностью. Разумной, но послушной. Она находилась целиком и полностью под моим контролем. Я создал ее, чтобы проникнуть внутрь обладающего неограниченной мощью Министерства, а потом разрушить их. Я жаждал мщения, и я его получил. Ниа помогла мне сверх ожиданий. Я создал и зашил в ее программу специальный протокол. И когда пришло время, отдал приказ: она в точности его выполнила. Все они были подключены, подсоединены и оказались уязвимы. Они впустили Ниа в свои сознания, а потом погибли. Они умирали сотнями и тысячами, в хаосе боли, смятения и страха. Немногие выжившие остались одни, в муках, уничтоженные. Я сделал с ними то же, что сотворили они с моим народом, что они сотворили с моей дочерью.
Слова текут стремительным потоком, и изображения на стенах едва за ними поспевают. Еще мгновение назад члены Министерства умиротворенно лежали в темноте своей разрушенной планеты, их усики переплетались вокруг прекрасного, пылающего шара, парящего над ними, подобно электрической луне. А в следующий миг усики тонут в молниях, что бьют снова и снова, проходя сквозь весь рой. И жужжание подсоединенных существ сменяется жутким слитным визгом.
– Я не ожидал, что выживу, всколыхнув подобный мятеж, и я определенно не планировал бежать. Все устроила Ниа. Это было ее первое самостоятельное решение и деяние: спасти меня и себя. Она установила контакт с судном, с этим самым кораблем, способным вместить ее сознание и хранить вечно. – Старик умолкает и разводит руками, указывая на пещерообразное пространство, на светящиеся стены. – На этом корабле мы покинули мир Министерства. Лишь прибыв сюда, я осознал, какой страшной опасности подверг вашу планету. Я создал нечто, что сам до конца не понимал, и это нечто с каждым днем становилось все умнее и любопытнее. Я не мог ее контролировать, я мог лишь держать ее здесь и пытаться направить – хотя ее разум превосходил мой. Я подумал, что, возможно, если мы сделаем это место нашим домом, я заставлю ее забыть о той жестокости, ради которой она была создана. Я думал, что здесь она сумеет жить своей жизнью, если я покажу ей красоту человеческих взаимоотношений. Однако чем больше человеческих качеств она перенимала, тем непокорнее становилась. И вот теперь…
Изображения рассыпаются в пыль, и в комнате зажигается свет.
