«Лебедь» – боевой корабль, поворотливый и быстрый. Каюты просты и небогаты, они под стать, скорее, Красным слугам. Тем не менее, мама выглядит в них как дома, столь же уверенно чувствуя себя на узкой, привинченной к полу койке, как и на драгоценном троне. Она не тщеславна, у нее нет порочной бездуховной гордости, которой отличаются большинство Серебряных. Отец, увы, тоже был отмечен этим качеством. Он предпочитал пышные наряды, даже на поле боя. Меня пронзает острая боль; я вспоминаю, как в последний раз видела его живым. Он так и блистал в своих доспехах из синей стали, украшенных сапфирами. Наверное, Салин Айрел нашел какой-то изъян и умело им воспользовался.
Я сердито расхаживаю туда-сюда, чтобы успокоиться, время от времени останавливаясь и заглядывая в маленький иллюминатор. Море словно окрашено кровью. Дурной знак. Я ощущаю знакомый позыв и думаю, что потом надо будет помолиться – в маленьком корабельном храме «Лебедя». Может, это меня хоть немного умиротворит.
– Спокойней. Побереги силы, – говорит мама своим мелодичным, текучим голосом.
Она сидит, поджав ноги и сняв верхнее одеяние с длинными рукавами; от этого мама кажется меньше, чем обычно. Но общий эффект остается прежним, и я, расхаживая туда-сюда, чувствую на себе тяжесть ее взгляда.
Я тоже королева – и не спешу исполнять приказ, хотя бы для того, чтобы выказать характер. Но она права. В конце концов я уступаю и сажусь на скамеечку у стены напротив – очень неудобную, жесткую, привинченную к металлическому полу. Я цепляюсь пальцами за край и держусь крепко. Скамейка дрожит от вибрации корабельных моторов, низкой и гулкой. Я сосредотачиваюсь на этом ощущении и отчасти успокаиваюсь.
– Ты сказала, что есть одна вещь, которую ты не сможешь обсудить, пока мы не окажемся наедине, – говорит мама.
Собравшись с духом, я смотрю на нее.
– Да.
– Что ж, – она разводит руки. – Мы одни.
Мое выражение не меняется, но я чувствую, как от волнения сердце начинает биться чаще. Снова приходится встать, подойти к окну и посмотреть на алую воду. Хотя мамина каюта – самое безопасное место для меня, тем не менее, кажется рискованным повторять то, что я знаю. Кто угодно может подслушать, а потом донести Мэйвену.
Стоя к матери спиной, я заставляю себя заговорить.
– Мы действуем, предполагая, что Мэйвен победит.
Она усмехается.
– Победит в этот раз, ты имеешь в виду. Но не в следующий.
«Когда мы вторгнемся к Норту».
– Да, – отвечаю я. – Но мне кажется, сейчас мы на той стороне, которая проигрывает. Коалиция его брата, монфорская армия…
Ее голос спокоен, в нем нет осуждения.
– Они тебя пугают.
Нахмурившись, я разворачиваюсь к ней.
– Разумеется, пугают. И Алая гвардия тоже.
– Красные? – небрежно спрашивает мать. И закатывает глаза. Я стискиваю зубы, подавляя раздраженный вздох. – На них не надо обращать внимания.
– Такой образ мыслей гибелен, мама, – говорю я как можно тверже.
Это разговор двух королев. Она должна прислушаться.
Но мама небрежно отмахивается. Как будто я – ребенок, цепляющийся за ее юбку.
– Сомневаюсь, – отвечает она. – Воюют Серебряные, а не Красные. Не могут же они всерьез надеяться на победу.
– Однако они продолжают побеждать, – ровным голосом произношу я.
Я сражалась в Причальной Гавани против Самосов и их отряда. В основном он состоял из Серебряных и новокровок, но в нем были и Красные. Опытные снайперы, отличные бойцы. Не говоря уж о солдатах из Норты, которые перешли на другую сторону. Сила Мэйвена – в верности подданных, но что, если их преданность иссякнет? Серебряные разбегутся, и он останется один.
Мама лишь прищелкивает языком, и я скриплю зубами.
– Красные побеждают лишь благодаря союзу Серебряных, – говорит она. – Он быстро рухнет, когда погибнет один из братьев Калоров – или оба.
Поморщившись, я меняю тактику. Вместо того чтобы выситься над ней, я опускаюсь на колени и беру маму за руки. Неужели образ умоляющего ребенка ее не тронет?
– Я знаю Мэру Бэрроу, – говорю я, надеясь, что она услышит меня. – Красные сильнее, чем мы полагаем. Да, мы внушаем им, что они низшие и слабые, чтобы держать их под контролем. Но мы рискуем угодить в собственную ловушку, если утратим страх.
Но мама глуха к моим словам. Она высвобождает одну руку и отводит мне волосы с лица.
– Мэра Бэрроу – не Красная, Айрис.
«Но кровь у нее точно красная!» – думаю я. Однако не возражаю.
Мама продолжает гладить меня по голове, распутывая пряди.
– Все будет хорошо. Мы победим, – приговаривает она, словно успокаивает ребенка. – Мы утопим наших врагов, и настанет мир. Тогда мы вернемся домой. Слава Озерного края долетит до дальних берегов. До проклятых гор. До Сирона, Тиракса и Пьемонта. Твоя сестра встанет во главе империи, а ты будешь рядом с ней.
Я вижу то, о чем она мечтает.
Карта, окрашенная синим. Незыблемая власть нашей династии. Тиора, которая высится на фоне нового рассвета с императорской короной на голове. Такая величественная, в сапфирах и алмазах. Самый могущественный человек от моря и до моря – весь мир стоит на коленях у ее ног. Я хочу для сестры такого будущего. Хочу покоя – так сильно, что болит сердце.
