– Сколько времени прошло? – снова спрашивает она, по-прежнему не отрываясь от страницы.
Я откидываюсь на спинку стула и вздыхаю, глядя на изукрашенный потолок.
Электрическая люстра надо мной не горит. Она вырубилась примерно час назад, когда Мэра, в ярости, принялась расхаживать по комнате. Ее перепады настроения производят пугающий эффект.
– Двадцать минут с тех пор, как ты спросила в последний раз, – отвечаю я. – Я же сказал, Мэйвен не будет торопиться с ответом. Он хочет, чтоб мы поволновались.
– Долго он не продержится, – говорит она, не двигаясь. – Мэйвену не хватит выдержки. Особенно в том, что касается нас. Он обязательно захочет встретиться с нами лицом к лицу.
– В первую очередь с тобой, – ворчу я.
– И с тобой, – отзывается Мэра с той же страстью. – Элара настроила его против нас обоих. Внушила одержимость. – Она с досадой вздыхает. – Встреча ни к чему не приведет. Просто трата времени.
Я медленно моргаю. Меня пугает то, как хорошо она знает моего брата и его образ мыслей. Причина, вероятно, заключается в чувствах, в которых я не желаю разбираться. Но кто я такой, чтобы осуждать ее? Я и сам по-прежнему люблю Мэйвена – или, во всяком случае, человека, каким я считал своего брата.
«Ну и бардак».
Колено у меня хрустит, когда я подтягиваю ногу – слышен звонкий щелчок. Я массирую сустав, позволив рукам нагреться до приятной температуры. Жар проникает в тело, и мышцы расслабляются.
Мэра наконец поднимает голову и улыбается, откинув волосы назад.
– Ты скрипишь, как старая дверь.
Я смеюсь и морщусь от боли.
– И чувствую себя так же.
– Сходи утром к целителю.
Невзирая на игривую улыбку, в ее голосе звучит тревога. Глаза Мэры сужаются и в тусклом свете кажутся темнее.
– Или пошли за Сарой. Она придет прямо сейчас, если тебе надо. Сомневаюсь, что они с Джулианом лягут спать, пока мы не получим ответа.
Я качаю головой и поднимаюсь с кресла.
– Побеспокою их завтра, – говорю я, ровными шагами направляясь к постели. На каждое движение мышцы отзываются болью.
Мэра следит за мной взглядом, как кошка, когда я опускаюсь рядом с ней, откинувшись на локти. В окно задувает морской ветерок – словно невидимая рука поднимает золотистые занавески. Мы оба вздрагиваем. Я медленно забираю у Мэры письмо и откладываю его в сторону, не сводя с нее глаз.
Я страшусь этих минут тишины, и, полагаю, она тоже. Молчание заставляет задумываться о том, что мы делаем. Или не делаем.
Никаких перемен не произошло – ни в моей душе, ни в ее. Никто не изменил своего мнения. Но с каждой секундой принятое решение становится всё тяжелее, когда я вспоминаю, с чем буду должен расстаться, когда настанет время. И чего я был лишен несколько последних недель. Не только любви Мэры, но и ее голоса. Ее резкости. Настроений человека, которому нет дела до моей крови и короны. Того, кто видит меня – и никого другого. Того, кто говорит мне «Кэл», а не «Тиберий».
Мэра подносит ладонь к моей щеке, растопырив пальцы. Она держится неуверенней, чем раньше. Осторожней. Как целитель, исследующий рану. Я слегка подаюсь навстречу прикосновению – навстречу ее прохладной коже.
– Ты скажешь мне, что это в последний раз? – спрашиваю я, взглянув на Мэру.
Ее лицо на мгновение теплеет, как будто вытертое дочиста. Но взгляд не колеблется.
– Опять?
Я киваю, прислонившись к руке Мэры.
– Это в последний раз, – спокойно произносит она.
Я ощущаю легкий гул в груди. Мое пламя ревет в ответ, желая вырваться на волю.
– Ты лжешь?
– Опять?
Губы Мэры вздрагивают, когда моя рука скользит по ее ноге, от щиколотки до бедра. Пальцами она осторожно обводит мое лицо; я склоняю голову, ощутив жар собственной крови.
Ее ответ звучит тихо, не громче дыхания:
– Надеюсь.
Она останавливает меня, прежде чем я успеваю сказать что-то еще.
Поцелуй поглощает нас без остатка.
«Никаких решений».
«Опять».
Мэра, полностью одетая, неловко сидит на подоконнике, когда кто-то стучит в дверь и будит меня. Я отчасти ожидаю, что она выскользнет наружу и исчезнет в ночи, но вместо этого Мэра соскакивает на пол. Покраснев, она бросает мне мой халат. Я получаю шелковым комком по лицу.
– Останешься здесь? – спрашиваю я – тихо, чтобы не услышали в соседней комнате. – Это необязательно.
Она гневно смотрит на меня.
– А что толку? Все и так скоро узнают.
Мне хочется спросить: «Что конкретно узнают?», но я прикусываю язык. Потянувшись, я вылезаю из постели, надеваю халат и завязываю пояс на талии. Она наблюдает за моими движениями, не сводя с меня глаз.
– Что? – шепотом спрашиваю я и улыбаюсь.
Ее губы стягиваются в тонкую линию.
– Тебе убрали часть шрамов.
Я могу лишь пожать плечами. Несколько недель назад я велел целителю стереть старые шрамы – неровные белые линии – со спины и с боков. Раны, не подобающие королю. Приятно, что она их запомнила.
– За некоторые вещи необязательно цепляться.
Мэра прищуривается.
– А за некоторые – очень даже стоит, Кэл.
Я могу лишь кивнуть в знак согласия, не желая перешагивать опасную черту этого конкретного разговора. Ни к чему продуктивному он не приведет.
