Его сестра одета сходным образом; складки длинного платья расходятся, открывая изящные белые лосины. Если переговоры закончатся кровопролитием, юбка не будет ей мешать. Жаль, что я об этом не подумала. Волосы у Эванжелины туго заплетены, серебряные пряди украшены блестящими, как жемчуг, пластинками металла. Острыми, как бритва. Способными рассечь плоть. Руки обнажены – никаких рукавов, способных помешать движениям или за что-нибудь зацепиться. На пальцах сверкают кольца с черными и белыми камнями, с запястий свисают тонкие цепочки, вполне способные удушить или ранить. Даже серьги у Эванжелины выглядят опасно – длинные, конусообразные, завершающиеся остриями.
Я невольно радуюсь, что Эванжелина не стала торопиться. Она превратилась в ходячий арсенал.
– В ваших комнатах нужно подвести часы, ваши высочества? – интересуется Анабель, по-прежнему стоя рядом с Джулианом.
Эванжелина отвечает улыбкой – острой, как ее ножи.
– Наши часы абсолютно точны, ваше величество.
Она проходит мимо старой королевы и устремляется к нам. Я вздрагиваю, когда с той же улыбкой Эванжелина обращается ко мне:
– Доброе утро, Мэра. Кажется, ты хорошо отдохнула.
Она смотрит на Кэла, по-прежнему скаля зубы.
– А ты нет.
– Спасибо, – отвечаю я сквозь зубы.
Я уже пожалела обо всех добрых чувствах, которые успела к ней испытать.
Эванжелине явно нравится и мой резкий ответ, и румянец, окрасивший щеки Кэла. Стоя позади сестры, Птолемус соединяет руки за спиной и выпячивает грудь. Гордо демонстрирует кинжалы. Фарли смотрит на них, широко раскрыв полные гнева глаза.
– Жаль, что встречу нельзя устроить вечером, – бормочет Птолемус.
Голос у него ниже, чем у Кэла, и далеко не такой мягкий. Очень смело с его стороны заговорить здесь, особенно обращаясь ко мне и к Фарли.
Интересно, видела ли она, как и я, Шейда, пронзенного ударом Птолемуса Самоса. Даже стоять рядом с этим человеком сродни измене.
Фарли сдержанней, чем я. Если меня хватает лишь на то, чтобы держать рот на замке, она с усмешкой вскидывает голову.
– Чтобы твоя сестра успела получше накрасить личико? – спрашивает она, указывая на замысловатый макияж Эванжелины.
Принцесса Самос слегка переступает, встав между братом и нами. Она готова защищать его до конца. Я отчасти ожидаю, что она отгонит Птолемуса подальше от нас.
– Чтобы мой отец тоже мог присутствовать, – объясняет Эванжелина, гордо задрав нос. – Король Воло прибудет на закате.
Кэл прищуривается. Он, как и я, чует угрозу.
– С подкреплением?
– Чтобы за тебя погибло еще больше наших подданных? Сомневаюсь, – с издевкой отвечает Эванжелина. – Нет, он приедет, чтобы понаблюдать за последним этапом борьбы.
«Понаблюдать». Ее серые, как грозовая туча, глаза темнеют, всего лишь на мгновение, выдавая подлинный смысл. Нетрудно сложить все фрагменты. То, что она сказала, – и то, что имела в виду.
«Он приедет, чтобы навести порядок».
Я вздрагиваю. Молодые Самосы устрашающи, жестоки и опасны, но, в конечном итоге, они всего лишь орудие, которым распоряжается куда более могущественный человек.
– Отлично, значит, не придется тратить время и вызывать его сюда, – говорит Кэл, кладя ладонь на рукоять украшенного драгоценностями меча. Он добродушно улыбается, как будто сам запланировал визит Воло Самоса. – Не сомневаюсь, ты будешь рада видеть отца, Эванжелина.
Взгляд, который она бросает на Кэла, способен отравить реки.
– Давай закончим с этой ерундой, – рычит она.
Рассвет окрашивает волны – горизонт словно кровоточит розовым и бледно-голубым. Я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу иллюминатора, чтобы понаблюдать, как мы снижаемся. С каждой секундой мое тело все больше напрягается, пульс начинает биться чаще – такое ощущение, что я вот-вот взорвусь. Все силы уходят на то, чтобы держать молнию под контролем и не подвергать самолет опасности. Фарли, сидя напротив, смотрит на меня, ее руки лежат на ремнях безопасности. Она готова в любой момент расстегнуть их и выскочить из самолета, если я утрачу власть над собой.
Кэл больше мне доверяет. На лице у него выражение спокойного равнодушия. Он сидит, вытянув ногу и прижавшись одним боком ко мне. От принца исходит успокаивающее тепло, пальцы то и дело касаются моих, настойчиво напоминая о его присутствии.
Если старая королева недовольна или удивлена нашей близостью, она этого не показывает. Она тихо сидит рядом с Джулианом, и ее лицо необыкновенно мрачно.
Дэвидсон тоже с нами. К счастью, Эванжелина и ее брат в другом самолете, который летит за нами. Я вижу его отражение в воде – размытую тень среди волн. Самолеты ужасно шумят, просто до ужаса, и в кои-то веки я рада этому. Прямо сейчас никто не станет говорить, интриговать, обмениваться шпильками. Я пытаюсь затеряться в неумолчном гуле.
