Синие, как лед, глаза смотрят на девушку, которая стоит рядом с Кэлом. Мэра напрягается под этим взглядом, превращаясь в закаленную сталь. У нее есть все причины бояться Мэйвена, но она скрывает страх.
– Ну как, хорошо тебе? – спрашивает Мэйвен почти шепотом.
Не знаю, к кому обращен этот вопрос.
Все молчат.
Какое-то бульканье привлекает мое внимание, и я, оторвав взгляд от Мэйвена, вижу, как королевы кружат вокруг своей жертвы. Это не танец, не ритуал. В нем нет никакого порядка. Лишь холодная, расчетливая ярость. Даже Бракен, кажется, напуган. Он отступает на несколько шагов, позволяя им делать то, что они задумали. Салин, по-прежнему стоя на коленях, покачивается, и изо рта у него, пенясь, течет морская вода.
Они поочередно льют воду ему на лицо – с палаческой сноровкой. Ровно столько, сколько нужно, чтобы он захлебнулся не сразу. Понемногу, капля за каплей. Салин бледнеет, потом лиловеет, затем чернеет. И падает, содрогаясь, в доходящую до колен воду, уже не в силах сесть. Не в силах спастись. Они склоняются над его телом и кладут руки ему на плечи. Их лица будут последним, что он увидит, умирая.
Я и раньше видела пытку – в исполнении тех, кому это нравится. Чужие муки всегда неприятны. Но жестокость нимф, на мой вкус, чересчур расчетлива. Непонятна. Она приводит меня в ужас.
Айрис ловит мой взгляд, и я отворачиваюсь, не в силах это вынести. Она была права. Мэйвен совершил ошибку, впустив ее в свое королевство и в свой дворец.
– Ты счастлива? – спрашивает Мэйвен, отчаянно и бешено, и скалит зубы.
– Молчи, Мэйвен, – напевает Джулиан, заставляя юношу взглянуть на него.
Впервые за много лет злополучный Мэйвен Калор закрывает свой мерзкий рот. Я оборачиваюсь и вижу, что лицо у Птолемуса совершенно белое. Мир меняется у нас на глазах. Союзы расторгаются и заключаются вновь, границы меняют очертание, затеваются браки. И – думаю я, чувствуя, как сжимается сердце, – у этой сделки есть еще одно условие. А как же иначе.
Я подаюсь к брату и шепчу – так, чтобы слышал только он:
– Сомневаюсь, что их договор касается только Салина.
Айрел – впавший в немилость лорд, без земель, титулов и власти. Ни в Разломах, ни в Норте он ничего не значит. Даже Озерные королевы не стали бы выдавать Мэйвена лишь для того, чтобы утолить жажду мести. Они своеобразны, но не глупы. Анабель сказала, что такова цена – но это неправда. Должно быть что-то еще. Кто-то еще.
Я стараюсь держать чувства при себе, когда до меня вдруг доходит. Но никто не сорвет с меня маску спокойствия.
Я была не так далеко от истины, когда подумала, что цена – это мы с Толли.
Мэйвен прав. Принц и принцесса в обмен на короля? Глупо. Мы не стоим его.
А вот наш отец, несомненно, стоит.
Воло Самос, король Разломов. Салин вонзил нож в Озерного короля, чтобы порадовать моего отца и добиться награды. Он виноват ничуть не меньше, чем Айрел. Это было сделано ради него.
Он – враг Озерного края, но и соперник Кэла. Анабель ничего не стоило поставить его на кон. Предложить нимфам голову моего отца – логичный шаг.
Я крепко сжимаю кулаки, чтобы скрыть дрожь. Взвешиваю варианты, в то время как мое лицо бесстрастно, лишено всякого выражения. Если отец умрет, Разломы распадутся. Королевство не устоит без него, учитывая обстоятельства. Я больше не буду принцессой. Не буду его подданной, ручным зверьком, игрушкой, которую можно подарить, орудием, которым он пользуется, как ему вздумается.
Мне не придется выходить замуж за нелюбимого и лгать до конца дней.
Но все равно – я люблю своего отца. Ничего не могу поделать.
Это невыносимо.
И я не знаю, как быть.
Я отказываюсь лететь в одном самолете с Мэйвеном. Кэл тоже. Хоть пленник и зачарован, мы не в состоянии смотреть на него. Джулиан, Дэвидсон и Анабель берут это бремя на себя и ведут Мэйвена во второй самолет, чтобы дать остальным немного передохнуть.
Тем не менее, мы молчим. Обратный путь в Причальную Гавань проходит в мертвой тишине. Даже Эванжелина и Птолемус потрясены и молчаливы. Случившееся всех выбило из колеи. Я по-прежнему не верю своим глазам. Джулиан и Анабель тайком общались с Озерными? У нас под носом? Без разрешения Кэла и участия Дэвидсона? Чушь какая. Даже Фарли, с ее обширной сетью шпионов, ничего не подозревала. Но она – единственная среди нас, кто, кажется, доволен. Она улыбается, буквально подскакивает от радости.
Почему я не радуюсь? Война окончена. Не будет больше битв и смертей. Мэйвен потерял свою корону на острове Провинс. Никто так и не удосужился подобрать ее. Венец из холодного железа остался валяться на песке. Айрис забрала его браслеты. Он не сможет бороться с нами, даже если захочет. Все кончено. Мальчика-короля больше нет. Он никому не причинит вреда.
Так почему же мне так скверно? В животе гнездится страх, тяжелый, как камень, – на него трудно не обращать внимания. Что будет теперь?
