За спиной у нас слышатся шарканье и неверные шаги. Фарли толкает Мэйвена вперед. Джулиан держится рядом. Несколько солдат бросают свои красные шарфы к ее ногам, празднуя победу. Они кричат и вопят. Ужасно слышать это даже от своих. Я немедленно вспоминаю тот день в Археоне, когда меня заставили пройти через город в цепях. Пленница, трофей. Мэйвен поставил меня на колени у всех на глазах. Тогда мне было дурно – и сейчас тоже. «Мы должны быть лучше». И все-таки я ощущаю тот же мерзкий голод в себе. Жажду мести и справедливости. Она молит об утолении. Я отгоняю ее, стараясь не обращать внимания на чудовище в собственной душе, порожденное моими ошибками – и причиненными мне муками.
Анабель что-то бормочет, пока мы не доходим до транспортов. Кэл гневным взглядом просит ее отойти. Я, не оборачиваясь, залезаю внутрь, не в силах наблюдать, как другой человек терпит, хоть и в сильно преуменьшенном виде, то, что я терпела в Археоне. Даже если это Мэйвен.
Кэл закрывает за собой дверь и забирается в полутемный салон. Перегородка, отделяющая нас от водителя, поднята. Мы вдвоем, и нет нужды притворяться. В транспорте почти тихо – звуки злобного веселья превратились в низкий гул.
Кэл упирает локти в колени и закрывает лицо руками. Эмоций, которые он испытывает в этот момент, слишком много. Страх, сожаление, стыд – и огромное облегчение. А главное – бурлящий ужас от осознания ближайшего будущего. Я прижимаюсь к спинке сиденья и подношу ладони к глазам.
– Все кончено, – говорю я. Это ложь.
Кэл тяжело дышит, как будто после тренировки.
– Нет, – отвечает он. – Далеко не кончено.
Мои комнаты в Океанском Холме находятся далеко от апартаментов Кэла; нас разделили по моей личной просьбе. Они красиво убраны, светлы, просторны, но ванная маленькая, и прямо сейчас в ней слишком людно. Я вздрагиваю, лежа в теплой воде и позволяя мыльным пузырям скользить по телу. Тепло успокаивает, снимает боль и напряжение в мышцах. Фарли сидит на краю ванны, а Дэвидсон стоит у двери – он выглядит пугающе неформально для государственного лидера. Костюм, в котором он ездил на остров, расстегнут, так что видны белая рубашка и прыгающий кадык. Дэвидсон трет глаза и зевает, уже измученный, хотя день едва начался.
Я снова провожу рукой по лицу, жалея, что нельзя стереть отчаяние так же, как пот и грязь. «Невозможно ни минуты побыть одной».
– А что делать, когда он откажется? – спрашиваю я у обоих. Наш план – последний шанс удержаться – имеет слишком много изъянов. – Если он откажется… а он откажется, – заканчиваем мы с Фарли хором.
– Тогда сделаем, как решили, – напрямик говорит премьер, спокойно пожав плечами. Косо посаженные глаза наблюдают за мной – утомленные, но внимательные. – Нам конец, если мы не будем держать слово. А у меня обязательства перед своей страной.
Фарли кивает. Она поворачивается ко мне – наши лица совсем рядом. С такого расстояния я могу сосчитать веснушки у нее на носу, которых летом всегда становится больше. Так странно видеть их на лице, изуродованном шрамами.
– У меня тоже, – произносит она. – Генералы Командования выразились ясно.
– Хотел бы я с ними встретиться, – рассеянно говорит Дэвидсон.
Фарли с горечью усмехается.
– Если все пройдет, как мы думаем, они очень захотят нас послушать.
– Хорошо.
Я вожу ладонью, чертя линии в белесой ароматной воде.
– Сколько у нас времени?
Я задаю вопрос, который мы все старательно обходим. Сколько времени, прежде чем Озерные вернутся.
Фарли отворачивается и кладет подбородок на колено. Она нервно постукивает зубами. Тревога – непривычное для нее чувство.
– Разведка в Пьемонте и в Озерном крае сообщает о перемещении сил. Армии собираются, – ее голос словно тяжелеет. – Уже скоро.
– Их цель – столица, – спокойно говорю я.
Это не вопрос.
– Возможно, – отвечает Дэвидсон. Он задумчиво постукивает себя пальцем по губе. – По крайней мере, символическая победа. А в лучшем случае – если все остальные города встанут на колени – быстрое завоевание целой страны.
Фарли напрягается при этих словах.
– Если Кэл погибнет при вторжении… – она прерывается.
Несмотря на теплую воду, мое тело леденеет. Я отвожу взгляд от Фарли и смотрю в окно. Пышные белые облака лениво плывут по ясному синему небу. Слишком светлому и красивому для такого разговора.
Нарочно или нет, Дэвидсон поворачивает нож в моей незаживающей ране, подхватив мысль Фарли.
– Наследников-Калоров не останется. Никакого короля. В стране начнется хаос.
Он говорит таким тоном, как будто это неплохой вариант. Я ерзаю в воде и сердито смотрю на него. Взявшись одной рукой за фарфоровый край ванны, я пропускаю по пальцу угрожающую искру. Дэвидсон отстраняется, хотя бы чуть-чуть.
– В результате опять будет литься красная кровь, Мэра, – говорит он, как будто извиняясь. – Я в этом не заинтересован. Мы должны занять Археон раньше, чем Озерные.
Кивнув, Фарли сжимает кулак. Очень решительно.
– И заставить Кэла отречься. Пусть поймет, что другого выхода нет.
Я не двигаюсь и по-прежнему смотрю на премьера.
– А как быть с Разломами?
Его глаза превращаются в щелки.
