Фарли вскакивает, быстрая как молния. И эффектно плюет Воло под ноги.
– Вот что я думаю о ваших природных правах.
К моему бесконечному удивлению, король Самос потрясен до потери речи. Он смотрит на нее, разинув рот. Впервые вижу, чтобы у Самоса не хватало слов.
– Крысы есть крысы, – ворчит Анабель.
Она похлопывает рукой по подлокотнику кресла – это неприкрытая угроза. Впрочем, Фарли так легко не напугаешь.
Кэл лишь повторяет то, что уже сказал, – еле слышно. Его загнали в угол.
– Это невозможно.
Медленно и решительно Дэвидсон поднимается, и я следую его примеру.
– В таком случае, нам жаль покидать вас в таком положении, – говорит он. – Честное слово. Я отношусь к вам как к другу.
Взгляд Кэла перебегает туда-сюда между Дэвидсоном и мной. В его глазах я вижу грусть – я и сама ее чувствую. Мы понимаем друг друга. Наш путь всегда был таким.
– Знаю, – отвечает Кэл, и его голос меняется, становясь звучнее. – И вам следовало бы знать, что я не люблю ультиматумы, даже дружеские.
Это предостережение.
И не только нам одним.
Мы уходим вместе – Красные, объединенные убеждениями и целью.
Красные мундиры и зеленые. Наша кожа окрашена одинаковыми оттенками розового и пунцового. Мы оставляем Серебряных, холодных и неподвижных, словно высеченных из камня. Статуи с живыми глазами и мертвыми сердцами.
– Удачи, – произношу я через плечо, бросив последний взгляд на Кэла.
Кэл откликается:
– Удачи.
В Корвиуме, где он предпочел корону, я думала, что лечу в бездну, лишившись всякой опоры. Сегодня ощущение другое. Мое сердце уже разбито, и одна ночь не поправила дела. Это рана не нова, боль знакома. Кэл именно таков, каким себя называет. Ничто и никто не в состоянии на него повлиять. Я могу любить Кэла – и, возможно, никогда не разлюблю, – но я не способна сдвинуть его с места, если он решил стоять.
Я и сама такая.
Фарли быстро касается моей руки в знак напоминания. Нужно еще озвучить последнюю просьбу.
Я снова поворачиваюсь к Кэлу. И стараюсь выглядеть, как должна. Решительно, смертоносно. Грядущий крах Серебряного короля. И в то же время – прежняя Мэра, девушка, которую он любит. Красная, которая попыталась изменить его сердце.
– По крайней мере, вы позволите Красным покинуть трущобы?
Фарли, рядом со мной, договаривает:
– И положите конец призыву?
Мы ничего не ожидаем в ответ. Разве что демонстративное выражение печали или очередное пафосное объяснение на тему «это невозможно».
Не исключаю, что Анабель выгонит нас из зала.
Но Кэл заговаривает, не глядя на сидящих справа. Он принимает решение без их совета. Я и не знала, что он на такое способен.
– Я могу обещать справедливую зарплату.
Я едва сдерживаю смех – но он еще не закончил.
– Справедливую зарплату, – повторяет он. Воло бледнеет, и на лице у него появляется отвращение. – Свободное перемещение. Красные вольны жить и работать, где захотят. То же самое касается армии. Зарплата, честный контракт. Никакого призыва.
Теперь моя очередь удивляться.
Я коротко киваю. Кэл отвечает тем же.
– Спасибо, – выдавливаю я.
Анабель негодующе бьет ладонью по подлокотнику.
– Нам предстоит война, – язвительно говорит она, как будто кто-то здесь нуждается в напоминании об угрозе со стороны Озерных.
Я отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку. Фарли тоже. Мы переглядываемся, приятно удивленные результатом. Слишком уж радоваться не стоит – это может быть пустым обещанием и, скорее всего, долго не продержится. Но, по крайней мере, мы продолжаем бить в ту же точку. Вогнать клин между Серебряными, расколоть и без того ненадежный союз. Единственное, что осталось у Кэла.
Я слышу, что в его голосе звучат опасные нотки, когда он усмиряет Анабель.
– Я король. Это мои приказы.
Ее шепот заглушен скрипом дверей, которые открываются и вновь захлопываются. Передняя все так же полна народу – аристократы и солдаты стоят, вытягивая шеи, в отчаянной попытке увидеть нового короля и его разномастный совет. Мы проходим через толпу в молчании – наши лица бесстрастны и нечитаемы. Фарли и Дэвидсон пересказывают своим офицерам, что случилось. Пора покинуть Причальную Гавань и Норту. Я расстегиваю воротник и распахиваю куртку, чтобы жесткая ткань не мешала свободно дышать.
Килорн – единственный, кто меня ждет. Он быстро подходит. Не нужно спрашивать, как прошла встреча. Наше появление и наше молчание – красноречивый ответ.
– Будь оно проклято, – ворчит он, пока мы шагаем прочь – быстро и решительно.
Мой багаж невелик. Вся одежда – даже та, в которой я приехала в Причальную Гавань, – либо одолжена, либо легко заменяема. Из личных вещей у меня нет ничего, кроме сережек в ухе. И еще одной в Монфоре. Она лежит, спрятанная в шкатулке. Красный камушек, с которым я никак не могла расстаться. До сих пор.
Жаль, что этой сережки здесь нет. Я бы оставила ее в комнате, на подушке, на которой спала. В качестве подобающего прощания.
Легче, чем то, которое мне предстоит.
У подножия главной лестницы я отделяюсь от Фарли и Дэвидсона, которые направляются в свои апартаменты.
– Встретимся на улице через пять минут, – говорю я обоим.
