Никто не сомневается в моем решении и цели; они отпускают меня, кивнув и помахав.
Килорн медлит на первой ступеньке, ожидая приглашения.
Я его не зову.
– Ты тоже подожди. Я ненадолго.
Зеленые глаза сужаются, напоминая осколки изумруда.
– Не позволяй ему сломать тебя.
– Он уже сделал со мной все, что мог, Килорн. Сломать что-то Мэйвен просто не сможет.
Ложь успокаивает Килорна, и он отворачивается, решив, что я в безопасности.
Впрочем, всегда есть что сломать.
Стражи у двери отступают, позволив мне повернуть ручку. Я делаю это быстро, чтобы не струсить и не передумать. Камера Мэйвена – вовсе не камера, а уютная гостиная на верхнем этаже, с видом на океан. Кровати нет, лишь несколько стульев и длинная кушетка. Либо он умрет сегодня же, и нет смысла устраивать его на ночь, либо кровать еще не принесли.
Он стоит у окна, держась одной рукой за занавески, словно хочет их задернуть.
– Бесполезно, – бормочет он, стоя спиной ко мне, когда я закрываю за собой дверь. – Они все равно пропускают свет.
– А я думала, ты хочешь именно этого, – говорю я. – Оставаться на свету.
Я повторяю слова, которые Мэйвен сказал мне, когда я была его пленницей и сидела почти в такой же комнате, обреченная на то, чтобы смотреть в окно и чахнуть.
– Странное совпадение, правда? – спрашивает он, с ленивой улыбкой обводя рукой комнату.
Впору посмеяться. Но вместо этого я сажусь в кресло, стараясь не забывать о том, что руки должны быть свободны и молния рядом.
Я наблюдаю за Мэйвеном, который по-прежнему стоит у окна. Он не двигается.
– Возможно, у Калоров одинаковый вкус в отношении тюремных камер.
– Сомневаюсь, – отзывается он. – Красивая тюрьма – это, кажется, наш способ выразить любовь. Небольшая милость пленникам, которых мы продолжаем любить, невзирая ни на что.
Его слова больше ничего для меня не значат. Я едва ощущаю в глубине сердца легкую боль, на которую можно не обращать внимания.
– То, что Кэл испытывает к тебе, и то, что ты испытываешь ко мне, – две совершенно разные вещи.
Мэйвен мрачно смеется.
– Надеюсь, – отвечает он, снова проводя руками по занавеске.
Он бросает взгляд на мою куртку, потом на грудь, скрытую рубашкой. Клеймо закрыто.
– Когда это будет? – спрашивает он, и его голос звучит мягче.
Казнь.
– Не знаю.
Снова мерзкий смешок. Он начинает расхаживать по комнате, сложив руки за спиной.
– Ты хочешь сказать, что ваш пышный совет не сумел принять решение? Как предсказуемо. Наверное, я умру от старости, прежде чем ваша компания до чего-нибудь договорится. Особенно с участием Самосов.
– И твоей бабушки.
– У меня нет никакой бабушки, – резко обрывает он. – Ты сама ее слышала: мы разной крови.
Это воспоминание уязвляет Мэйвена. Он убыстряет шаг и быстро пересекает комнату, прежде чем вновь развернуться. Несмотря на внешнее спокойствие, в эту минуту он кажется безумцем. Нитка, на которой он подвешен, истончается. Я стараюсь не смотреть ему в глаза – они сверкают, горя обжигающим огнем.
– Что ты делаешь здесь? Надо сказать, мне не доставляло особого удовольствия над тобой глумиться, когда ты была моей пленницей.
Я пожимаю плечами, глядя в его бегающие глаза.
– Ты не мой пленник.
– Кэла или твой… – Мэйвен машет рукой. – Какая разница?
«Огромная». Я чувствую, что хмурюсь; знакомая печаль накатывает на меня изнутри. И он замечает ее под моим напускным равнодушием.
– О… – бормочет Мэйвен, останавливаясь в середине комнаты.
Он внимательно всматривается в меня, словно пытаясь заглянуть в душу. Как делала его мать. Но ему не нужно читать мои мысли, чтобы понять, о чем я думаю и что сделал Кэл.
– Значит, решение было принято.
– Лишь одно, – шепотом отвечаю я.
Мэйвен делает шаг вперед. Опасность здесь представляю я, а не он – и он старательно держится вне моей досягаемости.
– Дай-ка я угадаю. Вы, Красные, предоставили ему выбор? Тот же самый?
– Типа того.
Он кривит губы, оскаливаясь. Это не улыбка. Как бы там ни было, ему не нравится видеть мои мучения, физические или душевные.
– Он ведь не удивил тебя?
– Нет.
– Хорошо. Я ведь предупреждал. Кэл следует приказам. Он будет до самой смерти выполнять желания отца, – Мэйвен говорит это, как будто извиняясь – даже с некоторым сожалением. Ему жаль, что его брат стал таким. Не сомневаюсь, Кэл разделяет это чувство. – Он никогда не переменится. Ни ради тебя, ни ради кого-то еще.
Как и Мэйвен, я не нуждаюсь в оружии, чтобы ранить. Достаточно слов.
– Неправда, – говорю я, пристально глядя ему в глаза.
Он склоняет голову набок и цокает языком, словно разговаривает с непослушным ребенком.
– А я думал, ты уже усвоила этот урок, Мэра. Кто угодно может предать кого угодно. И он снова тебя предал…
Мэйвен дерзко делает шаг вперед. Я слышу, как он со свистом втягивает воздух сквозь зубы, словно пробует его на вкус.
– Ты никак не можешь признать, что он за человек? – спрашивает он.
Это звучит как мольба. Последняя просьба приговоренного к смерти.
Я вздергиваю подбородок, удерживая взгляд Мэйвена.
– Он не без изъяна, как и все мы.
Его рык отдается в моей груди.
– Он Серебряный король. Зверь и трус. Камень, который не сдвинется с места. Он не способен измениться.
