Я смотрю на мать, ожидая объяснений, но та просто занимает свое место во главе стола. Если королеву Сенру не смущает отсутствие Тиоры, то и я не стану волноваться.
По примеру мамы я сажусь и жду. Стражи остаются стоять у двери, по обе ее стороны, но Джиданса тоже садится. Она – знатная дама из древнего рода Мерана, известной в наших краях семьи, и много лет служила нам. Пока королева отрезает себе кусок пышного хлеба, я рассматриваю обширный ассортимент столовых приборов. Вилки, ложки… особенно ножи. Я по привычке пересчитываю возможное оружие на столе, не забыв включить в этот список бокалы с водой. В моих руках они смертоноснее ножа.
Я смотрю на воду, позволяя ей наполнить мое сознание так же, как она наполняет бокалы. Это чувство я знаю, как свои пять пальцем. Но сегодня что-то не так.
Из-за того, чтó мы с мамой сделали.
После событий на острове Провинс уже прошло некоторое время, но я не могу выкинуть их из головы. Особенно звук. Как лорд Айрел давился последними вздохами, не в силах с нами справиться. Дядя короля Калора, некто по имени Джейкос, – певец, и он лишил Айрела способности сопротивляться, прежде чем отдать его в наши руки. Возможно, если бы он боролся, я бы не чувствовала себя так странно. Айрел заслужил смерть. Заслужил гораздо более страшную кару, чем та, которая его постигла. Но воспоминания по-прежнему внушают мне странный, непривычный стыд. Как будто я предала своих богов. Пошла против их воли и сути.
Я помолюсь сегодня. Надеюсь, они ответят.
– Ешь, пока не остыло, – говорит мама, указывая на стоящие перед нами тарелки. – Тиора сейчас придет.
Я киваю и автоматически накладываю себе еды. Мы приняли некоторые меры предосторожности. Никаких Красных слуг в то время, когда мы обсуждаем дальнейшие действия. У Алой гвардии повсюду глаза и уши. Нельзя терять бдительность.
Основное блюдо – рыба. Отбивная из форели, жаренная с маслом и лимоном. Желтый окунь с хрустящей корочкой, посыпанной солью и перцем. Тушеные миноги – их головы срезаны и гордо выставлены в середине стола. Спиральные ряды зубов блестят в мягком свете. На других тарелках лежат золотистые початки кукурузы, овощи в пряном масле, хлебные косички – обычные дары наших полей. Наши сельские угодья обширны и богаты, они способны прокормить страну вдвое больших размеров. В Озерном крае никогда не голодали даже самые бедные Красные.
Я беру себе понемногу с каждого блюда, оставив миноги для Тиоры. Вкус к ним надлежит развивать – и это ее любимое блюдо.
В тишине проходит еще минута, нарушаемая лишь добродушным тиканьем часов на стене. Дождь усиливается и немилосердно хлещет по окнам.
– Армия должна выступить, – говорю я. – Незачем запускать эпидемию простуды.
– Верно, – отвечает мама, жуя.
Она делает жест в сторону Джидансы, и та, встав, коротко приседает.
– Я позабочусь, ваше величество, – говорит она и уходит, чтобы передать приказ.
– Остальные пусть подождут снаружи, – продолжает мама, глядя на наших стражей. Они почти бегом исполняют ее распоряжение.
Я смотрю, как комната пустеет, и нервы у меня натянуты как канаты. То, что мама хочет сказать мне, не предназначено для чужих ушей. Когда дверь закрывается и мы остаемся одни, она смыкает пальцы шпилем и подается вперед.
– Тебя беспокоит не дождь, монамора.
Несколько секунд я спорю сама с собой. Можно наклеить на лицо улыбку, наигранно рассмеяться, отмахнуться. Но я не хочу притворяться перед мамой. Это бесчестно. И кроме того, она меня видит насквозь.
Я вздыхаю и откладываю вилку.
– Я по-прежнему вижу его лицо.
Она смягчается, превращаясь из королевы в мать.
– Я тоже скучаю по твоему отцу.
– Нет, – перебиваю я, напугав маму. Ее глаза слегка расширяются, становясь темнее, чем обычно. – Я, конечно, думаю про отца постоянно, но… – я пытаюсь подобрать уместные слова, а затем говорю как есть: – Я имею в виду человека, который его убил.
– И которого затем убили мы, – бесстрастно заканчивает мама. Не обвиняя, просто констатируя факт. – Это предложила ты.
И вновь я ощущаю непривычный стыд. По моим щекам ползет румянец. Да, сделка с королевой Анабель была моей идеей. Обменять Мэйвена на убийцу моего отца. А еще – на человека, ради которого совершилось убийство. Но до этого еще далеко.
– И не отрекаюсь, – бормочу я, ковыряя еду, чтобы отвлечься. Под взглядом матери я чувствую себя голой. – Он сто раз заслужил смерть, но…
Мама сжимается, словно от боли.
– Ты и раньше убивала. Защищала собственную жизнь.
Я открываю рот, чтобы объяснить, но она продолжает:
– Однако не так.
Мама кладет руку поверх моей. Глаза у нее блестят, полные понимания.
– Не так, – признаю я, горько и разочарованно.
Это было справедливое убийство, плата за смерть отца. Что со мной такое?
Мамины пальцы сжимают мои.
– Разумеется, ты и должна чувствовать себя не как обычно. Как-то неправильно.
У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на наши соединенные руки.
– Это проходит? – спрашиваю я, заставляя себя взглянуть на маму.
